https://www.dushevoi.ru/products/uglovye_vanny_malenkie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

в одежде. Я нащупал пояс. На нем с левой стороны висел
охотничий нож, верный товарищ моих скитаний по вирджинским лесам. Я вынул
его из кожаных ножен и показал Вильяму. Но тут вдруг несколько матросов из
команды вошли в кубрик, и я, торопливо пряча нож, выдохнул в ухо своему
приятелю:
- Капитан не должен пережить этого шторма!.. Он погибнет, или пусть я
буду проклят!
- О'кэй! Ты хочешь его... - И Вильям взмахнул рукой, словно всаживая
в кого-то нож.
- Ты угадал.
Мой приятель в смятении бросил на меня встревоженный взгляд. Затем он
крепко, в дружеском порыве схватил мою руку и, пожав, прошептал:
- Ты молодчина, Джонни!.. Другого выхода у тебя нет... Прикончи его!
Я помогу тебе!..
Он склонился над моим изголовьем и тут же всей тяжестью упал на меня,
ибо в это мгновение огромный водяной вал обрушился на корабль и почти
положил его на борт. Стол, прикрепленный к полу, сорвался и с грохотом
ударился о переборку. Раздался звон разбитой посуды и шум прорвавшейся
где-то воды. Мы решили, что это конец. Матросы в панике бросились из
кубрика на палубу. Вильям остался подле меня. Корабль лежал на борту, как
мне казалось, целую вечность. Но вот он стал медленно выравниваться,
возвращаясь в первоначальное положение. На этот раз, кажется, пронесло.
Настала ночь. Я выбрался на палубу. Ураганный ветер хлестал словно
бичом, волны то и дело перекатывались через палубу и сносили все, что было
недостаточно прочно закреплено. Приходилось изо всех сил хвататься за
поручни, чтобы не оказаться за бортом. На свежем воздухе силы мои быстро
восстанавливались.
Я затаился поблизости от капитанской каюты, но в такую адскую
пепогоду никто не высовывал и носа. Входить же в каюту мне не хотелось. Я
рассчитывал расправиться со своим врагом на палубе и тут же выбросить его
за борт, в море.
Кружа неподалеку от каюты, я оказался у фок-мачты. Индеец все еще
стоял там. Я пошел ва-банк, ни на что не глядя. Парень настолько ослаб,
что стоило мне разрезать на нем путы, как он тут же, у мачты, рухнул на
палубу. Лишь немного погодя он собрал силы, отполз в сторону и исчез из
виду.

ШТОРМ И ПЕРВАЯ НОЧЬ НА СУШЕ
Чудовищный тропический шторм. Оглушительный рев моря и вой ветра. Ко
мне пробрался Вильям, и теперь мы караулили вдвоем. Разговаривать было
невозможно: слова застревали в горле.
Бесплодно прождав несколько часов, мы решили перебраться в более
тихое место и обсудить план дальнейших действий, но не успели.
Корабль налетел на подводную скалу. Удар был не особенно силен, но
скрежет раздираемого под нами корпуса и треск ломающихся балок ничуть не
уступали реву моря. Впрочем, я уже почти ничего не слышал. Вздыбленный
водяной вал обрушился на меня с такой яростью, что я не в силах был ему
противостоять. Ошеломленный, я выпустил из рук канат, за который до того
держался. Огромная волна взметнула меня на самый гребень, затем с силой
швырнула в пропасть, в водную пучину. Я стремительно летел вниз головой и
почти лишился чувств, а когда снова смог открыть глаза, корабля уже не
было.
Когда-то я слыл неплохим пловцом, но чем это могло помочь мне теперь,
среди разбушевавшейся и обезумевшей стихии? Новая волна накрыла меня с
головой, увлекая в бездну. Я ощутил в груди острую боль удушья, потом,
теряя сознание, лишь смутно слышал постепенно затихающий шум. Но очередная
волна вновь швырнула меня вверх и вытолкнула на поверхность. Продержался я
недолго, но все-таки успел перевести дыхание, прежде чем меня накрыло
новой водяной громадой.
Сколько длилось все это, не знаю. Тонкая нить меркнущего сознания то
и дело рвалась. Швыряемый из стороны в сторону, я был жалкой игрушкой в
руках всемогущей стихии, последняя искра жизни во мне вот-вот готова была
погаснуть под грохочущим напором смерти.
Я не поддался смерти. Жизнь восторжествовала. В какой-то миг меня
пронзило чувство огромной радости - полуживой, оглушенный и ослепленный, я
вдруг ощутил под руками какую-то твердь. В этом зыбком хаосе - и вдруг
какая-то опора. Это была скала, и я судорожно в нее вцепился.
В тот же миг вода с шумом откатилась назад, и я смог свободно
вздохнуть. Вскочив, я попытался бежать, но, увы, ноги меня не держали. С
трудом мне удалось проползти по земле на животе и четвереньках. Но по
земле!!!
Однако сзади вдруг накатилась новая волна и опять смыла меня со
спасительной суши. Но это была дружественная волна - она отнесла меня
дальше в глубь земли и чуть выше. Здесь силы меня оставили, и я потерял
сознание.
Сколько часов я пролежал - пять, десять или целые сутки? Сознание
возвращалось ко мне медленно, отдельными проблесками. Еще задолго до того,
как открыть глаза, я ощутил неописуемое блаженство: мне было тепло.
Впервые за последние несколько дней - тепло! Море за это время отступило,
видимо, шагов на сто: грохот волн, бьющих о берег, доносился приглушенно.
Опасность осталась позади. Я был жив!
Тут я почувствовал, что рот мой полон ила, а голова полузасыпана
песком.
"Земля, земля! Милая земля!" - было первой моей мыслью, и я едва не
зарыдал.
С трудом и не сразу встал я на ноги. Еще труднее оказалось открыть
глаза, будто надо было не просто поднять веки, а сдвинуть тяжелые ржавые
засовы.
Я отплевался от песка, набившегося в рот, и протер глаза. К горлу
подступала тошнота от морской воды, которой я немало наглотался, и, лишь
очистив желудок от содержимого, я почувствовал некоторое облегчение.
Благодатное тепло, вернувшее меня к жизни, исходило от солнца.
Пополуденное, оно, пробиваясь сквозь тучи, согревало землю, и, несомненно,
это его золотые лучи делали сушу, на которую выбросило меня море,
невыразимо прекрасной. Повсюду вокруг песчаные дюны и кое-где небольшие
скалы. Неподалеку, в нескольких сотнях шагов от меня, - стройные кокосовые
пальмы, а за дюнами - сухие кустарниковые заросли. Редкие деревья, тут и
там возвышавшиеся над кустами, в глубине, кажется, переходили в густой
лес. Из зарослей кактусов, достигавших порой чуть ли не метра в высоту,
доносился веселый щебет птиц. Так и казалось, что это радостный концерт,
устроенный в мою честь.
Ветер дул еще сильный, но буря стихла и море почти успокоилось. Лишь
белые гривы пенились на гребнях волн там, где совсем еще недавно
вздымались грозные валы. Пока я вглядывался в даль океана, ко мне
вернулась память.
"Вильям! Вильям! - подумал я со стесненным сердцем. - Где же ты,
друг?"
Я оглядел берег. Нигде никого. Тогда я стал кричать, надеясь, что
кто-нибудь отзовется, и побрел вдоль берега, торопясь, насколько позволяла
мне силы. Никакого ответа. И тут я испугался: "А вдруг поблизости живут
дикие индейцы и, привлеченные моими криками, готовятся сейчас напасть на
меня? А быть может, здесь обосновались испанцы - враг не менее опасный,
чем индейцы?"
Я умолк, хотя и продолжал брести дальше, стараясь теперь держаться
поближе к зарослям и бросая по сторонам тревожные взгляды. Чаща стала
казаться мне источником опасности, утратив прежнюю прелесть.
Ни Вильяма, ни кого-нибудь другого из команды я не нашел. Однако,
бредя по берегу, я вдруг заметил вдали на песке, у самой воды, какой-то
темный предмет. Это была разбитая шлюпка с "Доброй Надежды", доски от нее
валялись рядом. Я стал лихорадочно обыскивать все вокруг, надеясь найти
хоть какую-нибудь провизию, складываемую обычно заблаговременно в
спасательные лодки. Увы, не оказалось ни провизии, ни какой-либо другой
полезной вещи.
"О ладья, в издевку именуемая спасательной! Мои товарищи, вцепившись
в твои борта, уповали, верно, на твою помощь, а ты, разбитая, как и сама
их жизнь, жестоко обманула надежды тонущих!"
Вид жалких обломков вернул меня к действительности. Я вдруг с полной
ясностью осознал, что все пережитое мной за последние часы и дни не
кошмарное видение, каким оно порой мне представлялось. Разбитый руль,
сломанная мачта, разбросанные у воды доски с беспощадной очевидностью
свидетельствовали о катастрофе. И тут я наконец понял, что вся команда
"Доброй Надежды", за исключением меня, погибла. "О, бедный Вильям!"
Я обследовал еще изрядный участок берега, но нигде не встретил не
только ни одной живой души, но даже ни малейшего следа человека. Теперь я
не сомневался, что никому не удалось спастись. Мысль эта едва не лишила
меня рассудка.
Один на чужом берегу, населенном, по всей вероятности, людоедами,
перед лицом неведомых опасностей, я оказался не только без товарищей, но и
без оружия и без всяких средств к существованию.
Однако мне было всего двадцать шесть, и я был здоров душой и телом.
Невзирая на все горести и беды, меня начал одолевать голод. Ну что можно
здесь съесть? Какие-то птицы порхали в кустах, и это, конечно, пища, но,
увы, недосягаемая. В заросли кустарника опустилась стая довольно крупных
попугаев, подняв невероятный гомон. Я приблизился к ним на несколько шагов
и запустил в них камень. Он пролетел мимо, а птицы с громким криком
улетели в лес.
Бессознательно возвращаясь к тому месту, куда выбросили меня волны, я
двигался вдоль берега моря. От шторма пострадали и всякие морские твари -
на моем пути в песке валялось множество ракушек разных сортов и размеров,
больших и маленьких. А что, если их попробовать? Мне никогда не доводилось
прежде есть моллюсков. Некоторые из них, показавшиеся мне съедобными, я
разбил камнями и съел. Они оказались даже вкусными и прекрасно меня
подкрепили. Небольшой ручей, впадавший неподалеку в море, напоил меня
свежей пресной водой. Моллюски сотнями устилали прибрежный песок, и я с
облегчением подумал, что пищи мне хватит на многие недели. Во всяком
случае, с голоду на этом диком берегу я не умру.
Наклоняясь за раковинами, я почувствовал в левом кармане широких моих
штанов какой-то твердый предмет. Надо сказать, что костюм мой состоял
только из рубашки, матросских холщовых брюк, чулок и кожаных башмаков,
изрядно пострадавших во время вынужденного купания. Жилет и куртку я
потерял в море. Сунув теперь руку в карман, я извлек из него мешавший мне
предмет. О радость!
- Нож!
Не веря от счастья своим глазам, смотрел я на свергающую сталь.
Вирджинский охотничий нож - сокровище в моем нынешнем положении
неоценимое.
- У меня есть оружие! Я могу защищаться! - восторженно повторял я.
Изнуренный выпавшими на мою долю испытаниями, я, как видно, склонен
был к экзальтации и легко впадал в экстаз. Нож, конечно, был важным
союзником и как-то меня приободрил, но мог ли он надежно защитить от всех
неожиданностей, подстерегавших меня в этом незнакомом краю, и от
опасностей, уготованных мне неведомым будущим?
Заходящее солнце уже касалось горизонта, и пора было подумать о
ночлеге. Ночь обещала быть теплой, одежда моя давно высохла на теле, и
бояться холода не приходилось. Зато мысль о хищных зверях не давала мне
покоя. Я знал по рассказам, что Южная Америка кишит страшными тварями. В
трехстах шагах от моря возвышалось громадное развесистое дерево. Я решил
отправиться туда и провести ночь в его кроне.
Под вечер ветер почти совсем стих и море окончательно успокоилось.
Бросая взгляды вдаль, на темнеющую поверхность воды, я высматривал
какой-нибудь признак человеческой жизни и хоть малейший след разбитого
корабля. Увы! На бескрайней морской глади ничто не останавливало взгляда,
а пустынная даль лишь усиливала чувство обреченности и полного
одиночества.
Дерево, избранное мной для ночлега, было сплошь увито лианами,
которые не только во множестве свисали с сучьев на землю, словно толстые
канаты, но и опоясывали кольцами ствол, подобно огромным змеям. По ним не
составляло труда взобраться наверх. Отыскав на толстых нижних сучьях
сравнительно удобное место, я уселся, опершись спиной о ствол, а чтобы во
сне не свалиться, сорвал несколько тонких лиан и прочно ими привязался.
Эти растения вполне для этого годились, будучи на редкость гибкими и
прочными.
Я дьявольски устал, но заснуть не мог. В голове роились всякие мысли,
и особенно тревожил вопрос: куда занесла меня злая судьба?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97
 умывальник 

 керамическая плитка на пол