купить раковину с тумбой в ванную комнату недорого в москве 80 см 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

- Но...
Снова молчание.
- Что "но"?
- Но... он умер.
Я догадался, что речь идет о капитане, и решил не касаться щекотливой
темы, чтобы не смущать молодого индейца. Выяснить эту историю можно будет
позже, в более удобную минуту. Важнее для меня сейчас было другое.
- А кто еще спасся с корабля?
- Больше никто, господин.
- А на острове есть жители?
- Нет, господин.
- Ты уверен, что это необитаемый остров?
- Да, господин.
Сведения были утешительные. Я верил в их правдивость, так как прежде
и сам пришел к тому же выводу. Мне жаль было беднягу Вильяма, чего я не
мог сказать обо всей остальной команде. Это была банда головорезов,
которых на корабле держал в повиновении безжалостный кулак капитана, зато
на суше она была способна на любое, самое мерзкое преступление. На
необитаемом острове жить с ними было бы невозможно.
И вот я оказался перед лицом новой проблемы, проблемы двух юных
индейцев. Что они представляли собой в действительности, я не имел ни
малейшего понятия. Целые годы провели они в рабстве, их бесчеловечно
истязали, над ними глумился негодяй-хозяин. В таких условиях, уродующих
характер, что доброе могло в них развиться? Коварство, хитрость,
вероломство, жестокость - как раз те качества, которые поселенцы и Считали
свойственными индейцам, - в душах двух угнетенных юношей, несомненно,
должны были расцвесть полным цветом.
Об индейцах у меня было сложившееся мнение. С самого раннего детства
сохранил я в памяти рассказы о жестоких схватках с краснокожими воинами,
и, хотя в Вирджинии их давно уже истребили, до нас постоянно доходили
страшные слухи из более отдаленных районов Запада.
В истории моей семьи имеется немало кровавых эпизодов войны с
индейцами. Моему прадеду, звавшемуся, как и я, Ян Бобер, через несколько
лет после прибытия на американскую землю лишь волей случая удалось
избежать смерти, когда индейцы неожиданно напали на английские поселки и
поголовно уничтожили их обитателей.
Отец мой, Томаш Бобер, в неполных двадцать лет добровольно вступил в
армию прославленного Бэкона, очистившего от индейских племен всю долину
реки Соскуиханны. В памяти моей свежи были страшные рассказы отца о
нападении диких туземцев на землю английского пионера-поселенца,
поставившего свой дом слишком глубоко в лесах, в стороне от своих
земляков. Правда, затем индейцев постигла заслуженная кара. Отряд
мстителей, в числе которых был и мой отец, не знал покоя до тех пор, пока
поголовно не истребил в округе всех краснокожих, всех, вплоть до грудных
младенцев. Этот рассказ, впервые услышанный мной еще в детском возрасте,
произвел на меня неизгладимое впечатление и породил стойкую неприязнь к
индейцам.
- Почему ты хотел меня убить? - спросил я Арнака.
Юноша не понял и посмотрел на меня вопрошающе.
- Там, на южном берегу, несколько дней назад ты выстрелил в меня из
лука, - пояснил я.
- Это не я, - ответил он тихо. - Это Вагура.
- Зачем он стрелял?
- Ты - белый, господин.
"Вот их благодарность! - с горечью подумал я. - Я спас его от смерти,
а мне - стрела в спину. Неужели белый цвет моей кожи достаточный повод для
убийства? Разве все белые одинаковы?"
Но минуту спустя в голову мне пришла другая, более трезвая мысль:
"А может быть, этих парней довели до такого состояния, что они уже не
способны отличать белого от белого и всех считают законченными негодяями?"
Арнак, будто угадавший ход моих мыслей, нерешительно оправдывался:
- Вагура молодой... горячий...
Луч восходящего солнца пробился в пещеру сквозь дыру в каменной
кладке. Время шло, надо было искать выход из неясной ситуации и энергично
брать инициативу в свои руки.
- Арнак! - обратился я к индейцу. - Когда ты стоял привязанный к
мачте, кто тебе ночью дал воду?
Юноша смотрел на меня испытующе, но не отвечал.
- Ты не помнишь?
- Помню, - тихо проговорил он.
- Так кто?
- Ты, господин.
- А ты знаешь, что из-за этого случилось?
Он не совсем понял вопрос. Тогда я стал ему напоминать.
- На следующий день был сбор команды на палубе, недалеко от твоей
мачты, разве ты не видел?
- Видел.
- Кого капитан хотел убить?
- Тебя, господин.
- Вот видишь, ты все помнишь. А кто тебе разрезал путы во время бури,
незадолго до крушения корабля?
- Ты, господин? - вырвалось у него.
- Да, я.
- Я не знал... - прошептал он.
Арнак смущенно заморгал. Я видел, что он взволнован.
- А вы, - продолжал я голосом, полным укора, - вы хотели меня убить
из лука.
Юноша, явно смущенный, как видно, осознавал недостойность своего
поведения. Значит, юный дикарь отнюдь не был туп и обладал способностью
понимать свою вину. Более того, от моего внимания не ускользнуло, что он
хотел что-то разъяснить, как-то загладить свой поступок, доказать свои
добрые намерения, но не знал, как это сделать. В конце концов на мой
вопрос, зачем они в меня стреляли, он в оправдание опять повторил то же,
что говорил прежде:
- Ты - белый, господин!
"Чья же вина, что у этих туземцев сложилось столь искаженное
представление о нас, белых? Быть может, это вина не их, а самих белых?"
Я склонился над ним и взмахом ножа рассек на нем путы.
- Ты свободен! Иди!
Растирая онемевшие ноги и руки, он не сводил с меня изумленного
взгляда и глотал слюну, словно у него вдруг пересохло в горле.
- Ты голоден, - заметил я дружеским тоном.
- Да, господин.
- Давай-ка сейчас уберем камни от входа, и ты иди. Кстати, скажи
Вагуре, чтобы стрелы поберег для более подходящего случая... Потом вы
сходите в лес за хворостом для костра, и мы приготовим себе на завтрак
пару зайчишек...
В одно мгновение выход из пещеры был разобран. Арнак выскочил наружу
и с громким криком помчался в глубь кустарника. Я взял лук и-стрелы,
копье, нащупал у пояса нож и медленно вышел вслед за ним. Яркий свет дня
ударил мне в глаза. Остановившись посередине поляны, я прищуренным
взглядом внимательно осмотрел окружающие меня заросли. Там никого уже не
было, Арнак исчез, словно канул в воду, кустарник сомкнулся за ним плотной
стеной.
Я занялся костром, присел возле него на корточки и, положив оружие
рядом, начал раздувать угли, не успевшие еще остыть со вчерашнего вечера.
Весь я был на виду, и всадить в меня без промаха стрелу из ближайших
зарослей не составило бы никакого труда. И потому, возясь с костром, я все
же внимательно поглядывал вокруг, готовый в любую минуту схватить оружие и
отразить нападение. Но вокруг все было тихо и спокойно.
Когда первые угли в золе стали тлеть, из чащи появились юные индейцы,
тащившие огромные охапки сухого хвороста. За Арнаком чуть в стороне шел
Вагура. Шестнадцатилетний парнишка не скрывал своего страха и смотрел на
меня так, словно я собирался его съесть.
Занявшись приготовлением завтрака, я поторапливал и юношей. Дел было
предостаточно: раздуть и поддерживать огонь, извлечь из ямы и освежевать
зайцев, привести из ручья воды в тыкве, обстругать два прута для
вертелов...
- Держи! - крикнул я Арнаку, бросая ему нож.
Поймав оружие и держа его в руке, юноша оторопел. При виде его
растерянного лица я от души рассмеялся в объяснил, о чем идет речь:
- Беги в лес, отыщи две прямые ветки и обстругай их! Будем печь на
них зайцев!..
Арнак оценил оказанное ему доверие и не мог скрыть своей радости. На
лице его промелькнуло что-то похожее на улыбку. Он бросился в чащу
кустарника, а возвратившись с прутьями, тотчас же вернул нож.

"Я НЕ ПЯТНИЦА!"
Итак, мы стали жить втроем. Не зная нрава юных моих собратьев по
несчастью и вообще не будучи об индейцах особо высокого мнения, я старался
по возможности держать их от себя на расстоянии. Шалаш я велел им
поставить от моей пещеры шагах в двадцати. Я не настолько им доверял,
чтобы торопиться впустить их к себе. Впрочем, индейцы и сами проявляли
определенную настороженность и предпочитали спать отдельно.
В хозяйстве моем прибавилось теперь ртов, но зато несравненно легче
стало добывать пищу и вообще выполнять любую работу. В лице обоих я обрел
недурных помощников. Они отлично стреляли из лука, особенно Арнак, который
почти никогда не промахивался. Им знакомы были породы лиан, куда более
подходящих для тетивы и веревок, чем те, которыми прежде пользовался я.
Существенные выгоды извлекал я из превосходного знания ими
растительности острова. В первый же день Арнак отыскал в зарослях мясистые
листья какого-то вида агавы, повязки из которых с поразительной быстротой
исцелили мою рану в плече, оставленную стрелой. Значительно разнообразнее
стал и наш стол: юноши знали множество дикорастущих овощей и съедобных
кореньев. Не было теперь недостатка и в кокосах: проворные парни
вскарабкивались на самые высокие пальмы и стряхивали с них плоды.
Редкостное знание ими здешней растительности неопровержимо
свидетельствовало о том, что родом они из местности, расположенной
недалеко от острова. В один из первых же дней нашей совместной жизни
разговор зашел именно на эту, столь важную для меня тему, поскольку я ни
на минуту не оставлял мысли о том, как выбраться с острова. Они рассказали
мне, что их племя зовется араваками и живет оно на берегу Большой земли, а
их деревня лежит на самом берегу океана.
"Большой земли?" - пронеслось у меня в голове.
- А не знаете ли вы большой реки, которую испанцы зовут Ориноко?
- Я слышал о ней, - ответил Арнак, - в устье этой реки живут индейцы
племени гуарани, наши враги.
- Если они ваши враги, значит, живут недалеко от вас?
- Далеко, господин. Чтобы добраться до селений гуарани, наши воины
плывут на лодках вдоль берега моря столько дней, сколько пальцев на двух
руках.
- А ты знаешь, в какую сторону плывут ваши воины?
- Знаю, господин. В сторону восходящего солнца и до пути переплывают
еще большой залив.
Из всего этого напрашивался вывод, что родина юношей лежала где-то на
западе от устья реки Ориноко.
Мне нравились ясные, толковые ответы Арнака. Я с симпатией смотрел на
его темно-бронзовое лицо, правильные черты которого, не лишенные
своеобразной привлекательности, изобличали в нем, что ни говори, существо
мыслящее. У него были тонкие, слегка поджатые губы, прямой, красиво
очерченный нос и большие черные мечтательные глаза. Стройная фигура
придавала ему присущую многим индейцам горделивую осанку в
противоположность Вагуре. Вагура, коренастый парень с толстыми губами,
широкими ноздрями и живым характером, можно сказать некрасивый, являл
собой тип, совершенно отличный от своего старшего товарища, хотя и был из
одной с ним деревни.
На корабле я знал их как запуганных, забитых, отупевших от
нескончаемых истязаний зверенышей. Этот тяжкий период жизни оставил на
обоих неизгладимые следы: тела их были покрыты глубокими шрамами, уши
изорваны. Левое ухо у Вагуры было полностью отрезано. К счастью, длинные
прямые волосы в какой-то мере прикрывали эти изъяны. Тяжкие травмы с той
поры остались и в их душах. Правда, с каждым днем пребывания на свободе
состояние подавленности у них постепенно рассеивалось, и хотя от
постоянной настороженности они еще не избавились, в остальном как же они
преобразились за это время!
Насколько я мог понять из их рассказов, юноши попали в рабство четыре
года назад. Арнак был тогда в возрасте Вагуры. За четыре года многие
детали, конечно, могли в его памяти стереться.
Я обратил на это его внимание, выразив сомнение в достоверности
рассказанных им подробностей.
- Нет, помню, - заверил меня индеец с непоколебимой уверенностью, -
помню все, как было.
- А рядом с вашими селениями нет больших островов?
- Рядом нет. У нас широкое море, далеко" далеко; много дней плыть на
каноэ - островов нет.
- Карибское море усеяно островами, - усомнился я, - а ваше море без
островов?
- Да, господин.
Оставалось лишь сожалеть, что я так скверно знал географию этих
мест.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97
 сантехники Москва 

 cersanit sonata купить