С доставкой закажу еще в Душевом 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ее спокойствие, ее отвага, ее
готовность к борьбе тронули меня до глубины души, наполнив сердце какой-то
удивительной нежностью.
Обеими руками сжимал я пистолет, упорно целясь зверю в голову. И
когда он весь подобрался, готовясь к прыжку, а мушка пистолета закрыла его
глаз, я нажал на спусковой крючок. Одновременно с выстрелом ягуар отчаянно
взвился в воздух, издав пронзительный короткий рев. Рев боли. Тяжко
грохнувшись оземь, он с минуту лежал словно пораженный громом, потом
вскочил и неверными прыжками бросился в глубь леса. Бежал он тяжело,
шатаясь, словно ему что-то мешало.
- Попал, попал... - громко закричала Ласана и, в порыве радости
схватив меня за руку, привлекла к себе.
- Осторожно, а то упадем! - отбивался я, смеясь.
На нас напал безудержный припадок смеха, пришедший на смену
сверхчеловеческому напряжению.
Мало-помалу придя в себя и остыв, мы уже спокойнее окинули взглядом
поле битвы под нами. Ягуар скрылся в чаще и больше нам не угрожал:
вероятно, пуля угодила ему в голову. Кабаны лежали повсюду - зрелище
отрадное и приятное. Мяса мы добыли столько, что еды теперь будет вдоволь
для всех соседей и друзей. Счастье нам улыбнулось. Меня так и распирало от
радости, я словно опьянел. К тому же выглянуло яркое солнце. Оно снова
осветило весь мир, заливая яркими лучами лесные дебри и пробиваясь к нам
золотыми нитями.
Прежде чем спуститься с дерева, я предусмотрительно зарядил ружье и
пистолет.
Снизу я взглянул на смеющуюся Ласану; никогда прежде она не была так
мила моему сердцу. Сложив охотничьи принадлежности под деревом, я протянул
вверх руки, предлагая ей спрыгнуть ко мне. Она соскользнула вниз
грациозно, словно изящный зверек, и оказалась у меня в объятиях.
Собрав убитых кабанов, мы снесли их в одно место и принялись
свежевать. Изнурительная эта работа заняла у нас несколько часов. Затем мы
подвесили туши на сучьях деревьев, с тем чтобы позднее прислать за ними
людей из деревни, а двух кабанов подвязали к шесту и понесли сами, я
спереди, а Вагура сзади. Всего мы подстрелили больше двадцати штук, в том
числе нескольких подстрелил Вагура из "воздуходувки". Ягуара мы не нашли,
да, впрочем, и не очень его искали.

МЕЖДУ ЖИЗНЬЮ И СМЕРТЬЮ
Когда мы подходили к дому, солнце едва спускалось С зенита. Кабанье
мясо портится быстро, поэтому мы шли не отдыхая.
Происшествие, едва не стоившее мне жизни, случилось уже недалеко от
хижин, когда до опушки леса оставалось каких-нибудь сто шагов.
Я, как уже говорил, шел первым и шест с тушами держал на плече.
Тропинка была узкой, нас то и дело задевали ветки кустов. Вот и сейчас я
почувствовал легкий удар в левое плечо, совсем несильный и неболезненный.
Взглянув в ту сторону, я вдруг заметил, как что-то юркнуло в ближайший
куст. Я посмотрел внимательней - змея, длиной фута в три. Укусила меня
она, притаившись на ветке. По форме головы я сразу определил, что змея
ядовитая.
- Подождите! - обратился я к своим спутникам сдавленным голосом,
стараясь сохранять спокойствие. - Меня ужалила змея.
- Куда?! - подскочил ко мне Вагура. - Куда?!
- В левое плечо, - ответил я. - А змея вон там, на кусте!
Ласана, шедшая следом за нами, оказалась ближе всех к змее. Одним
прыжком она подскочила к ней и, размахнувшись луком, как палкой, сильным
ударом перебила змее позвоночник. Змея свалилась с ветки, но на землю не
упала, а повисла в воздухе.
- Она привязана! - удивился Вагура.
Змея действительно была привязана к ветке за хвост. Кто-то привязал
ее над самой тропой, чтобы она ужалила проходящего наверняка. И она
ужалила.
Ласана и Вагура подбежали ко мне. Я показал им укушенное место: две
крохотные, еле видные точечки - не зная, и не заметишь. Испуг отразился на
лицах моих друзей.
- Нож! - закричала Ласана не своим голосом.
Она сама выхватила у меня из-за пояса нож, но Вагура вырвал его,
заявив, что сделает это лучше. Меня тут же усадили на землю.
Вагура, крепко удерживая меня за плечо, короткими взмахами стал
рассекать мне кожу и мышцы в месте укуса. Кровь брызгала вокруг из все
более глубокой раны, но он, не обращая внимания, все резал и резал. При
этом он изо всех сил мял плечо, стараясь выдавить как можно больше крови.
Я молча терпел, зная, что на карту поставлена сама жизнь.
Потом Вагура отбросил нож и припал к ране губами.
- Нет! - вскрикнула Ласана и резким движением оттолкнула его. - Тебе
нельзя! У тебя на губе царапина!
Она сама склонилась над моим плечом и стала высасывать кровь,
поминутно ее сплевывая.
Все это делалось молниеносно, куда быстрее, чем описывается. С
момента укуса прошла, быть может, всего минута, когда Ласана наконец, едва
дыша от усталости, на миг прервала свое занятие.
Завидя растерянно стоявшего рядом Вагуру, она набросилась на него:
- Беги скорее к моей матери! Расскажи ей...
- И что?
- Пусть принесет снадобья. Спеши!
Как он помчался! Стремглав, словно олень. Да, они действительно меня
любили!
А Ласана все продолжала без устали отсасывать кровь, которая все еще
струилась из раны, хотя и меньше, - я потерял ее, наверно, уже целую
кварту. Видя бледность лица женщины и непроходящий страх в ее глазах, я
спросил:
- А у тебя самой нет какой-нибудь скрытой ранки?
- Кажется, нет.
- Значит, ты не уверена?
- Кто может быть уверен?
- И все-таки ты высасываешь?
- Высасываю, - шепнула она таким тоном, словно подвергать себя
опасности было ее естественной обязанностью.
Во время этой короткой беседы я ощутил вдруг сильное головокружение и
перепугался не на шутку - вместе укуса я почувствовал резкую боль. Меня
сразу же прошиб пот, буквально ручьями ливший со всего тела. Значит, яд
все-таки проник глубже и делал свое дело. Картина бившейся в предсмертной
агонии укушенной собаки встала перед моими глазами со всей жуткой
отчетливостью.
- Ты не умрешь! - услышал я сдавленный шепот Ласаны у самого уха, но
голос ее доносился до меня словно сквозь вату. - Ты не умрешь!
Она повторяла это как заклинание.
Прибежали люди из селения и, придерживая меня, стали поить ужасно
горьким отваром каких-то дьявольских трав. Все внутренности мои
выворачивались наизнанку от этой гадости, и действительно, у меня тут же
поднялась страшная рвота. По всему телу разлилась слабость, но в голове
при этом, кажется, слегка прояснилось, а боль в плече стала стихать.
Затем Арасибо поднес к моим губам большую тыкву и начал насильно
вливать в меня очень крепкую кашири. Остальные, помогая ему, удерживали
мою голову. После десятка глотков я был совершенно одурманен напитком, но
его все вливали в меня и вливали, пока я совсем не опьянел и не потерял
сознания.
...Когда сознание вновь вернулось ко мне, кругом было уже совсем
темно. Жизнь медленно, с трудом, словно с другого света, возвращалась в
мое онемевшее тело, и лишь непереносимая жажда привела меня полностью в
чувство.
Я лежал на ложе в нашей хижине. Снаружи горел костер, отблески его
прыгали по стенам. Тут же подле меня на земле стоял кувшин с водой. С
трудом я дотянулся до него правой рукой и стал жадно, захлебываясь, пить.
Левой рукой я не мог даже шевельнуть. Заслышав мою возню, в хижину вбежали
сидевшие у костра моя друзья. Ликованию их не было предела, когда они
увидели, что я пробудился.
- Душа возвращается в тело! - восклицал Манаури, радостно улыбаясь. -
Теперь надо больше пить воды...
Я был совершенно трезв, но очень ослаб. Боль в левом плече стихла, и
все сочли это добрым предзнаменованием. Арнак потрогал мой лоб и с
облегчением возвестил:
- Не потеет!
Мне тоже казалось, что кризис миновал и мой организм переборол яд -
страшный яд убийственной силы, чудовищный яд какого-то дьявольского
отродья! Ведь крохотная капелька этого яда, попавшая под кожу, почти
мгновенно была удалена из рассеченной раны, к тому же его тщательно
высосали, и тем не менее та тысячная доля капельки, какая, несмотря ни на
что, все же вторглась в кровь, эта бесконечно разжиженная частичка словно
ударом грома поразила здорового сильного парня. Страшное зло таилось в
лесу, и не только в лесу; среди некоторых людей тоже.
- Мы нашли еще двух змей на кустах! - сообщил мне Арнак.
- Привязанных? - спросил я, едва шевеля губами.
- Привязанных! - ответил он, помедлив.
Потом он подошел ко мне и сел на землю подле моего ложа. Лицо
нахмуренное, глаза смотрят мрачно.
- Мы совещались, что делать дальше, - сказал он глухо. - Пора с этим
кончать...
- С чем? - взглянул я на него внимательно.
- Одни говорят, лучше уйти из Серимы и основать свою деревню в другом
месте, выше по течению Итамаки. Другие не соглашаются и говорят: нет, надо
остаться, убить Карапану и Конесо. Тех, кто за это, у нас в роду больше...
Арнак, заметив на моем лице гримасу, заколебался.
- Что вы решили? - спросил я.
- Уходить из Серимы опасно - акавои. Они могут явиться в любой день.
Все вместе мы сила, порознь - слабы, нас легче разбить и уничтожить.
Значит, у нас нет выбора, и остается лишь второй путь: убить их! Так мы и
решили. Мы пойдем и убьем их...
Возмущенный, я вскочил со своего ложа, хотя все кости у меня ныли.
- Нет! - воскликнул я гневно. - Делать этого нельзя! Нельзя! -
повторил я громче, насколько позволили мне силы.
Арнак, округлив глаза, с безмерным удивлением наблюдал за моим
возбуждением. Возражения со стороны человека, дважды едва избежавшего
смертельной опасности, он никак не ожидал.
- Вспомни, кто подбрасывает тебе змей!
- Я помню!
- И ты их защищаешь?
- Я не защищаю!
- Не защищаешь, а убить не позволяешь?!
- Не позволяю!
Арнак смотрел на меня с явным испугом, словно на помешанного.
- Не теряйте голову! - попытался я улыбнуться.
- Голову?! - повторил он. - Голова говорит одно: убить их как
собак!.. Почему ты не позволяешь?
- Нас всего тридцать воинов, их - в десять раз больше...
- Многие пойдут за нами...
- Многие, но не все. Верховный вождь и шаман - это нешуточная сила и
власть, ты сам говорил мне... Многие их сторонники пойдут против нас и
будут мстить за их смерть. Начнется война братьев против братьев, самая
отвратительная из войн, которая привела к гибели не один народ, даже более
могущественный, чем ваше племя. А тут еще акавои...
- Я хочу тебе добра, Ян! - проговорил Арнак с отчаянием в голосе.
Хотя лицо его всегда оставалось непроницаемым, при свете костра я
все-таки рассмотрел, что в нем скрывалось: тревога и печаль.
Дружески полуобняв его здоровой рукой, я с чувством сказал:
- Я знаю, Арнак, знаю, что ты хочешь мне добра! Поэтому слушай!
И я постарался коротко, но ясно изложить ему свое мнение: именно
оттого, что речь идет обо мне, я и не хочу доводить дело до кровопролития.
Я здесь пришелец, можно сказать, непрошеный гость, и не могу допустить,
чтобы из-за меня дело дошло до братоубийственной войны.
Конесо и Карапана, ослепленные какой-то злой волей, не терпят меня,
но я не теряю надежды, что рано или поздно они поймут свою ошибку...
- А если не поймут? - перебил меня Арнак.
- Тогда останется одно - удвоить осторожность. Ты понимаешь меня?
- Понимаю, Ян!
Я попросил юношу передать Манаури и всем остальным: никаких
враждебных действий. Это пришлось им, и особенно вождю, не по душе, но они
обещали слушать меня.
Близился рассвет, и все мужчины отправились в лес за убитыми
кабанами.
- Ласана с матерью будут за тобой ухаживать, - сказал мне перед
уходом Арнак. - Тебе дать какое-нибудь оружие?
- Зачем? Впрочем, пистолет, пожалуй, положи рядом...
Разговор с друзьями отнял у меня последние силы. После их ухода
пришла Ласана и перевязала мне рану, приложив к ней свежие пучки лечебных
трав.
- Спасибо тебе, Чарующая Пальма! - вырвалось у меня от души.
- За что?
- За все. А когда заживет рана?
- Еще не скоро, о, очень не скоро. Левая рука твоя много дней будет
слабой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97
 https://sdvk.ru/Dushevie_kabini/110x80/ 

 FAP Ceramiche Color Line