В какое же смятение меня привело появление этого мужчины, так похожего на мальчишку, которого я знала, и в то же время так на него не похожего. Просто уму непостижимо, как до сих пор между нами могла сохраниться связь. Но она тем не менее существовала. Мы остались теми же, и Харди, и я, мы могли общаться без слов, мы были одной породы. Но Гейдж... мысль о нем терзала мне сердце.
Я слегка кивнула и, когда он ушел, невидящим взглядом уставилась в темноту.
Однако тогда, давно, он причинил мне боль, думала я. Я понимала его желание вырваться из Уэлкома. И понимала, отчего его положение ему казалось безвыходным. Я не винила его. Вот только загвоздка в том, что я продолжала жить дальше. И лишь спустя годы борьбы и одиночества наконец нашла человека, который стал мне родным. Ноги в туфельках для Золушки нещадно ныли. Я переступала с ноги на ногу и шевелила пальцами под врезающимися в кожу акриловыми ремешками. «Вот я и дождалась своего прекрасного принца, - с горечью подумала я, - однако он сильно опоздал».
«Не обязательно», - настаивал мой внутренний голос. Не все еще для нас с Харди потеряно. Все былые преграды исчезли, а новые...
Выбор есть всегда. И сознавать это чертовски больно.
Собравшись с духом, я шагнула по направлению к свету, на ходу роясь в сумочке на шелковом шнурке, висевшей у меня на руке. Я не представляла, как поправить пострадавший макияж. От прикосновения губ, кожи, рук слой тщательно наложенной косметики размазался. Я припудрила лицо и кончиком безымянного пальца стерла с нижнего века пятна расплывшейся туши. Снова накрасила губы блеском. Крошечный страз возле уголка глаза потерялся. Может, еще никто ничего не заметит. К тому времени все уже танцевали, пили и ели, косметика, без сомнения, размазалась не только у меня.
Дойдя до задней террасы, я сразу же заметила темную фигуру Гейджа, высокую и четкую, словно лезвие ножа. Он ленивой походкой двинулся мне навстречу, сжал рукой мое холодное предплечье.
- Эй, - сказал он. - Я тебя уже давно ищу.
Я выдавила из себя неуверенную улыбку.
- Мне нужно было подышать воздухом. Прости. Долго ждешь?
Гейдж был мрачнее тучи.
- Джек сказал, что видел, как ты ушла не одна.
- Да. Случайно встретила старого друга. Из Уэлкома, можешь себе представить? - Я старалась говорить как ни в чем не бывало, и мне казалось, у меня это здорово получается, однако от Гейджа ничего не скроешь. Он развернул меня к свету, заглядывая в лицо.
- Дорогая моя... мне известно, как ты выглядишь после поцелуев.
Я не нашлась что ответить и виновато сморщилась, глаза, жалобно блеснув, увлажнились.
Гейдж бесстрастно изучал меня. Затем извлек из внутреннего кармана сотовый телефон и коротко отдал распоряжение водителю лимузина встретить нас у парадного входа.
- Мы уезжаем? - спросила я, ощущая комок в горле.
- Да.
Мы пошли к выходу не через дом, а в обход. Каблучки моих туфель раздражающе звонко стучали по камням дорожки. Пока мы шли, Гейдж сделал еще один звонок.
- Джек. Да, я. У Либерти разболелась голова: слишком много шампанского. Так что мы уезжаем. Слушай, не мог бы ты что-нибудь сказать... Да. Спасибо тебе. И проследи там за отцом. - Последовал комментарий от Джека, и Гейдж засмеялся. - Идет. Ну давай, пока. - Он захлопнул крышку телефона и снова спрятал его в карман.
- Как Черчилль? - поинтересовалась я.
- Нормально. Вивиан страшно разозлилась из-за того, что его осаждают женщины.
Это меня почти развеселило. Я зацепилась за что-то каблуком и машинально схватилась за Гейджа. Он поддержал меня и дальше уже шел, не снимая руки с моей спины. Даже в ярости Гейдж не дал бы мне упасть.
Мы сели в лимузин, и шум и суета вечеринки оказались далеко, за пределами шикарного темного футляра. Я немного робела оставаться с Гейджем один на один в закрытом пространстве. Ведь прошло всего ничего с тех пор, как в день моего переезда мне довелось испытать на себе силу его гнева. И хоть мне тогда и хватило смелости не спасовать перед ним, пережить такое во второй раз меня не тянуло.
- Фил, покатайте нас немножко. Я скажу, когда возвращаться в даунтаун, - небрежно обратился к водителю Гейдж.
- Слушаю, сэр.
Гейдж нажал несколько кнопок - и стекло, отгораживавшее нас от водителя, поднялось, а мини-бар открылся. Если Гейдж и злился, то по нему этого не было видно. Он держался раскованно, с каким-то жутким спокойствием, пугавшим сильнее, чем любая брань. Он достал высокий стакан, плеснул себе на палец чего-то крепкого и выпил одним махом, наверное, даже вкуса не почувствовал. Потом налил еще одну порцию и протянул мне. Я с радостью приняла ее, надеясь, что алкоголь поможет мне немного расслабиться. К тому же я страшно замерзла и попыталась опрокинуть в себя стакан так же быстро, как Гейдж, но чуть не поперхнулась - алкоголь обжег мне горло.
- Не так быстро, - вполголоса проговорил Гейдж, равнодушно кладя мне руку на спину. Обнаружив, что моя кожа покрылась мурашками, он, сняв с себя пиджак, накинул его мне на плечи, и я оказалась завернутой в нагретую его телом мягкую ткань, подбитую шелком.
- Спасибо. - прохрипела я.
- На здоровье. - Длинная пауза. Внезапно холодный, как сталь, взгляд полоснул меня, заставив вздрогнуть. - Кто он?
В своих отрывочных рассказах о детстве, о маме и друзьях, обо всех и вся в Уэлкоме я ни словом не обмолвилась о Харди. О нем я говорила с Черчиллем, но с Гейджем у меня до этого разговора дело не дошло.
Стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно, я рассказала ему о Харди, о том, что знаю его с четырнадцати лет... что, кроме мамы с сестрой, он был для меня самым важным человеком на земле. Что я любила его.
Это было так странно, что я говорю с Гейджем о Харди. Что мое прошлое и мое настоящее пришли в столкновение. И тут я почувствовала, насколько отличается Либерти Джонс со стоянки жилых трейлеров от той женщины, которой я стала. Мне нужно было это осмыслить. Мне многое нужно было осмыслить.
- Ты спала с ним? - спросил Гейдж.
- Я хотела, - призналась я. - Но он не захотел. Сказал, что тогда не сможет меня оставить. У него были свои планы.
- Планы, в которые ты не вписывалась.
- Мы оба были слишком юны. Ни он, ни я не имели ни кола ни двора. Как оказалось, все сложилось только к лучшему. Я помешала бы Харди достичь успеха, камнем висела бы у него на шее. А Каррингтон я никогда бы не смогла оставить.
Понятия не имею, что прочитал Гейдж на моем лице, в моих жестах и в узких, словно лезвие бритвы, промежутках между словами. Только во время моей исповеди я чувствовала, как нечто очень прочное ломается с треском, как лед на реке в весенний паводок, и Гейдж это безжалостно крушил ногами.
- Стало быть, ты его любила, он тебя бросил, а теперь хочет все попробовать по новой.
- Он ничего подобного не говорил.
- Ему и не нужно было, - бесцветным голосом возразил Гейдж. - И без того ясно, что ты сама этого хочешь.
На меня навалилась дикая усталость, и все стало раздражать. Голова шла кругом, как карусель.
- Я не уверена, что хочу этого.
Тоненькие осколки света из мини-бара разбили лицо Гейджа на контрастные полосы.
- Ты думаешь, что еще любишь его.
- Я не знаю. - Из моих глаз полились слезы.
- Не надо, - сказал Гейдж. Спокойствие начало ему изменять. - Я почти на все готов ради тебя, возможно, даже на убийство. Но успокаивать тебя, плачущуюся мне в жилетку о другом, не намерен, уволь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90