- Либерти, - поправила я его, возвращаясь. - Я не могу.
- Почему?
- Потому что, если я это сделаю, а вы после этого больше не придете в салон «Уам», все решат, что это я напортачила, а мне этого не надо.
Тревис нахмурился. Мне бы его бояться, но я чувствовала, что между нами началась какая-то игра. Улыбка то и дело возникала на моих губах вопреки всем моим попыткам прогнать ее.
- А что еще вы можете делать, кроме как подавать чай? - задал вопрос Тревис.
- Могу сделать вам маникюр.
Тревис усмехнулся:
- Никогда в жизни не делал маникюр. Не понимаю, зачем он мужчине. Это, черт побери, что-то уж совсем женское.
- У меня многие мужчины делают маникюр. - Я было потянулась к его руке, но заколебалась. А в следующий момент обнаружила, что его рука лежит на моей ладонью вниз. Такую, как у него, крепкую и широкую руку легко вообразить хватающей под уздцы коня или сжимающей рукоять лопаты. Ногти у него были срезаны почти до мяса, а кожа пальцев заскорузла до белизны и растрескалась. Ноготь на одном из больших пальцев оказался искривленным от какой-то давней травмы. Мягко повернув его руку ладонью вверх, я обнаружила, что его ладонь сплошь изрезана сетью линий, при взгляде на которую озадачилась бы любая гадалка. - Здесь есть над чем поработать, мистер Тревис. Особенно над кутикулами.
- Зовите меня Черчилль. - Он произносил свое имя без «и», так что получалось «Черчлль». - Ступайте и принесите свой инструмент.
Раз уж доставлять радость Черчиллю Тревису стало «модус операнди» дня, мне пришлось попросить Энджи подменить меня - подмести пол и сделать педикюр в десять тридцать.
Энджи с удовольствием проткнула бы меня первыми попавшимися под руку ножницами, но, когда я собирала маникюрные принадлежности, она все же не могла удержаться и посоветовала:
- Не болтай много. Наоборот, старайся говорить как можно меньше. Улыбайся, но не во весь рот, как обычно. Дай ему поговорить о себе. Мужчины это любят. Попытайся получить от него визитку. И что бы ни случилось, не упоминай о младшей сестре. Женщины, обремененные ответственностью, отвращают от себя мужчин.
- Энджи, - тихо ответила я, - я не ищу папика. А если б даже искала, он все равно слишком старый для меня.
Энджи покачала головой:
- Дорогая моя, такого понятия, как «слишком старый», не существует. Мне одного взгляда достаточно, чтобы определить: мужчина еще в соку.
- Это меня не интересует, - сказала я. - И его деньги тоже.
Когда волосы Черчилля Тревиса были подстрижены и уложены, я встретилась с ним в другом отдельном кабинете. Мы сидели друг против друга за маникюрным столом под большой лампой дневного света на кронштейне.
- Хорошо вас подстригли, - заметила я, беря его руку и осторожно опуская ее в миску с размягчающим раствором.
- Еще бы! За такие-то деньги, которые берет Зенко. - Тревис растерянно уставился на ряд приборов и цветных пузырьков на маникюрном столе. - Вам нравится у него работать?
- Да, сэр, нравится. Я многому учусь у Зенко. Для меня необыкновенная удача получить такую работу.
Мы разговаривали, а я тем временем обрабатывала его руки, очищая от мертвой кожи, подравнивая и отодвигая кутикулы, подпиливая и полируя его ногти до блеска. Тревис, никогда раньше не подвергавшийся подобной процедуре, следил за процессом с большим интересом.
- Что заставило вас выбрать работу в салоне красоты? - поинтересовался он.
- Когда я была младше, я часто делала подругам прически и макияж. Мне всегда хотелось делать людей красивыми. И нравится, что они после этого начинают лучше себя чувствовать. - Я открыла маленький пузырек, и Тревис взглянул на него с выражением, похожим на страх.
- Вот этого не надо, - твердо сказал он. - Что-то другое делайте, но красить лаком я запрещаю.
- Это не лак, это масло для кутикул. И вам его потребуется много. - Не обращая внимания на опасения, я крошечной кисточкой нанесла масло на его кутикулы. - Забавно, - проговорила я, - у вас руки не бизнесмена. Должно быть, вы что-то еще делаете, не только бумаги по столу передвигаете.
Он пожал плечами:
- Появляется иногда кое-какая работа на ранчо. Много езжу верхом. И время от времени копаюсь в саду, хотя и не так много, как прежде, когда жена была жива. Эта женщина питала страсть к садоводству.
Я растерла крем между ладонями и начала массировать его руку и запястье. Заставить его расслабиться было нелегко, пальцы оставались напряженными.
- Я слышала, она недавно скончалась, - сказала я, взглянув в его грубой лепки лицо, на котором горе оставило свой явственный отпечаток. - Мне жаль.
Тревис слегка кивнул.
- Ава была славной женщиной, - глухо проговорил он. - Лучшей из тех, кого я знал. У нее был рак груди... мы слишком поздно спохватились.
Вопреки строгому запрету Зенко сотрудникам салона обсуждать свою личную жизнь с клиентами я чуть не призналась Черчиллю, что тоже потеряла близкого человека. Но промолчала и заметила лишь:
- Говорят, бывает легче, когда есть время подготовить себя к смерти близкого человека. Но я в это не верю.
- Я тоже. - Рука Черчилля коротко пожала мою. Это произошло так быстро, что я не успела отметить это рукопожатие. Потрясенная, я подняла глаза и встретила безмолвную печаль, отразившуюся на его добром лице. Я почему-то поняла: не важно, что я ему расскажу, а что оставлю при себе, он меня все равно поймет.
Так вышло, что мои отношения с Черчиллем переросли в нечто гораздо более сложное, чем романтическая связь. Если бы в них присутствовала романтика или секс, все было бы гораздо проще и понятнее объяснить, но я Черчилля в этом смысле никогда не интересовала. Будучи привлекательным и безумно богатым вдовцом шестидесяти с небольшим, Черчилль мог выбрать себе любую женщину. Я взяла за обыкновение просматривать упоминания о нем в газетах и журналах. Меня чрезвычайно занимали его фотографии с гламурными светскими женщинами, актрисами, снимающимися в фильмах категории «Б», а иногда даже с иностранными королевскими особами. Черчилль поспевал везде.
Когда он бывал слишком занят и не мог прийти постричься в салон «Уан», он вызывал Зенко к себе на дом. Иногда он заглядывал ко мне подбрить шею, подправить брови или сделать маникюр. Черчилль всегда немного стеснялся делать маникюр. Но после того как я в первый раз подпилила, подрезала, отскребла и увлажнила его руки, да еще до блеска отполировала ему ногти, он остался так доволен их видом и своим самоощущением, что в его расписании, заявил он, кажется, появился еще один пункт, отнимающий время. После некоторых подначек с моей стороны Черчилль признался, что его подругам его маникюр тоже нравится.
Дружеское отношение ко мне Черчилля, наша болтовня за маникюрным столом сделали меня в салоне объектом зависти и восхищения. Я понимала, что говорили о нашей дружбе. Согласно общему представлению, моего общества он искал, разумеется, не для того, чтобы узнать мое мнение о торгах на фондовой бирже. Все, как видно, заключили, что между нами что-то произошло или происходило время от времени, а может, вот-вот должно было произойти. Зенко, без сомнения, думал именно так и обходился со мной с такой любезностью, которой не проявлял ни к кому из своих служащих моего уровня. Он, наверное, решил, что если я и не единственный повод Черчилля посещать салон «Уан», то мое присутствие ему уж точно не во вред.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90