Лучшая часть дня начиналась, когда Гейдж уезжал. Я сидела в углу с лэптопом и набирала на компьютере то, что Черчилль написал от руки, или же транскрибировала его диктофонные записи. Он поощрял мои вопросы обо всем, чего я не понимала, обладая даром объяснять простыми словами даже самые сложные вещи.
Я звонила по телефону и писала за него электронные письма, составляла его график и делала кое-какие пометки во время переговоров, когда они проходили в доме. У Черчилля было заведено презентовать иностранным гостям подарки, например, галстуки «боло» или бутылки «Джека Дэниелса». Японскому бизнесмену, мистеру Ичиро Токегаве, с которым Черчилль давно дружил, мы подарили стетсон из шиншиллы и бобра за четыре тысячи долларов. Присутствуя на их деловых встречах, я тихонько сидела и внимательно вслушивалась в их дискуссии: анализируя какую-либо проблему, они иногда сходились во мнениях, а бывало, что и делали из нее совершенно разные выводы. Но даже когда их точки зрения не совпадали, было ясно, что мнение Черчилля всеми ценится.
Все в один голос отмечали, что Черчилль, хоть ему и основательно досталось, выглядит отлично и что его успеху, очевидно, ничто не способно помешать. Однако поддерживать это впечатление Черчиллю было нелегко. Проводив всех, он тут же сникал, давала себя знать усталость, и раздражение прорывалось наружу. Обреченный на сидячий образ жизни, он постоянно зяб, и я всегда подкладывала ему грелки с горячей водой и укрывала его пледами. Я массировала ему ступни и здоровую ногу, когда его мышцы сводило судорогой, помогала делать упражнения для большого пальца и ступни во избежание спаек.
- Вам нужна жена, - сказала я ему, забирая как-то утром после завтрака поднос.
- У меня была жена, - ответил он. - Даже две, и хорошие. Пытаться жениться еще раз все равно что напрашиваться у судьбы на пинок под зад. Кроме того, мне вовсе не плохо и с теми женщинами, что у меня есть.
В его словах имелось рациональное зерно. Практического смысла жениться Черчиллю не было. Проблем с женским обществом он не испытывал. Самые разные женщины звонили ему и присылали записки. Одна из них - привлекательная вдова по имени Вивиан - иногда оставалась на ночь. Я почти не сомневалась, что они спали вместе, несмотря на сложность маневрирования с его загипсованной ногой. После такого ночного свидания Черчилль всегда пребывал в хорошем расположении духа.
- А ты что ж не найдешь себе мужа? - задал он мне встречный вопрос. - С этим нельзя затягивать, а то привыкнешь так одна, и уже ничего не захочется.
- Пока не встретила достойного человека, - ответила я, рассмешив Черчилля.
- Возьми одного из моих ребят, - сказал он. - Здоровые молодые жеребцы. Все как на подбор - превосходный материал.
Я закатила глаза:
- Да мне никого из них и даром не нужно.
- Это почему же?
- Джо слишком молод. Джек - юбочник, он и близко не готов к такого рода ответственности, а Гейдж... если отбросить в сторону характер, то ему нравятся женщины, у которых жировая масса тела стремится к нулю.
Тут в разговор вступил третий голос, послышавшийся сзади:
- На самом деле это не самое главное.
Оглянувшись через плечо, я увидела входящего в комнату Гейджа и буквально съежилась, страшно жалея, что вообще раскрыла рот.
Я все ломала голову, пытаясь понять, зачем Гейдж связался с такой девицей, как Донелл. Она, конечно, красивая, но ее, похоже, ничто, кроме шопинга да чтения газетенок со сплетнями о голливудских знаменитостях, не интересовало. Лучше всего о ней сказал Джек: «Донелл клевая. Но десять минут в ее обществе - и чувствуешь, что твой коэффициент умственного развития падает до нуля».
Тому было только одно возможное объяснение: Донелл встречалась в Гейджем из-за его денег и положения, а он пользовался ею как трофеем, и их отношения исчерпывались исключительно тупым сексом.
Господи, ну и завидовала же я им!
Мне ужасно не хватало секса, даже такого плохонького, какой был у нас с Томом. Меня, здоровую двадцатичетырехлетнюю женщину, одолевали обычные желания, а способа удовлетворить их не находилось. Секс в одиночку не в счет. Это все равно что проговаривать мысли про себя вместо разговора с хорошим собеседником. Ведь главное удовольствие в том, чтобы чувствовать партнера. Личная жизнь, кажется, была у всех, кроме меня. Даже у Гретхен.
Как-то вечером я махнула кружку успокоительного чаю, который частенько заваривала Черчиллю от бессонницы. На меня напиток не подействовал. Спала я беспокойно, и когда проснулась, оказалось, что мои ноги, как канатом, обвиты простыней, а голова полным полна эротических картин, которые в кои-то веки не имели отношения к Харди. Я села на постели, постепенно отходя ото сна, в котором меня между ног нежно гладили мужские руки, мужские губы целовали мою грудь, а когда я стала извиваться, умоляя о большем, то увидела, как его глаза блеснули в темноте серебром.
Никогда в жизни, наверное, со мной не случалось ничего более глупого, более стыдного и более непонятного для меня самой, чем эротический сон с участием Гейджа Тревиса. Но впечатления, полученные во сне, накал чувств, мрак ночи, объятия и ласки никак не отпускали меня. В первый раз я чувствовала сексуальное влечение к мужчине, которого на дух не выносила. Как такое возможно? Мне казалось, я предала Харди. Но деваться некуда - что было, то было, я испытывала желание к чужому мне человеку с холодным лицом, который чихать на меня хотел.
«Жалкое убожество», - отругала я себя. Убитая своими мыслями, я не решалась поднять глаза на Гейджа, когда тот вошел в комнату Черчилля.
- Отрадно слышать, - сказал ему Черчилль, продолжая начатый ими еще раньше разговор. - А то я все не мог представить, как это женщина с фигурой вроде палочки от фруктового мороженого может подарить мне здоровых внуков.
- Я бы на твоем месте, - ответил Гейдж, - пока не думал о внуках. - Он приблизился к кровати. - Сегодня, папа, тебе придется поторопиться в душе: у меня в девять встреча с Эшлендом.
- Ты выглядишь ужасно, - заметил Черчилль, окидывая его оценивающим взглядом. - В чем дело?
В этот момент я, преодолев свою застенчивость, взглянула-таки на Гейджа. Черчилль оказался прав. Гейдж выглядел хуже некуда. Из-под загара проглядывала бледность, в углах рта обозначились жесткие складки. Гейдж всегда казался неутомимым, поэтому видеть его таким изможденным было странно.
Он вздохнул и провел рукой по голове, взъерошив волосы.
- Головная боль совсем измучила. - Он осторожно потер виски. - Ночью совсем не спал. Такое ощущение, будто по мне грузовик с прицепом проехал.
- Вы принимаете какие-нибудь лекарства? - спросила я. Я редко обращалась к нему непосредственно.
- Да. - Он посмотрел на меня красными глазами.
- А-то, если нет...
- Все в порядке.
Я видела, что голова у него просто раскалывается. Но техасский мужчина даже с отрезанной рукой или ногой, у вас на глазах истекающий кровью, будет уверять, что у него все в порядке.
- Я могу принести вам лед и какое-нибудь обезболивающее, - осторожно предложила я. - Если вы...
- Я же сказал, все в порядке, - рявкнул Гейдж и повернулся к отцу: - Вставай, давай-ка начнем. А-то я уж и так опаздываю.
«Козел», - подумала я и, взяв поднос Черчилля, вышла из комнаты.
После этого Гейдж у нас не появлялся два дня. Ему на замену отрядили Джека.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90