Я чувствовала, как с каждым вдохом вздымается моя грудь, прижимаясь к его груди.
- Либерти... позволь мне. Позволь мне...
Губы Гейджа осторожно приблизились к моим. Я ничего не могла - ни слова вымолвить, ни даже пошевелиться, просто беспомощно стояла и ждала, что будет дальше.
Я прикрыла глаза и разомкнула губы ему навстречу, навстречу его неторопливым, медленным поцелуям, которые изучали меня, ничего не требуя взамен. Он прижал ладонь к моему лицу. Обезоруженная его нежностью, я успокоилась и всем телом прильнула к нему. Он становился настойчивее, его ласки - слегка вызывающими, но все же по-прежнему сдержанными, они сводили меня с ума, и сердце у меня заколотилось так, словно я пробежала марафон.
Гейдж собрал рукой тяжелую копну моих волос и, отведя их в сторону, поцеловал меня в шею. Очень медленно, целую вечность, его губы продвигались к ложбинке за моим ухом, и когда наконец достигли ее, я уже извивалась всем телом, стремясь прижаться к нему как можно ближе. Я вцепилась в его неподдающиеся руки. Что-то бормоча, он взял меня за запястья и положил мои ладони себе на плечи. Я стояла, покачиваясь на мысках кроссовок, напрягая каждый мускул своего тела.
Он крепко прижал меня к себе, не давая упасть, и снова прикоснулся губами к моим губам. Теперь это были долгие, требовательные, влажные и глубокие поцелуи. Я почти задыхалась. Я вдавливалась в него всей тяжестью своего тела, так что, казалось, между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства. Он так целовал меня, точно был уже во мне - жадно и с упоением, зубами, языком, губами, и я чуть не лишилась сознания. Но лишь крепче ухватилась за него и простонала. Его руки, скользнув по моему телу, легли мне на бедра и плотно прижали их к твердой выпуклости. Это было ни с чем не сравнимое ощущение. И тогда моя страсть превратилась в безумие. Мне захотелось, чтобы он прижал меня к полу, хотелось, чтобы он делал со мной все, что угодно, все, что только возможно. Его губы впивались в мои, язык проникал глубоко в мой рот, и каждая мысль, каждый порыв растворялись в гудении белого шума. Необузданное желание захватило меня полностью.
Гейдж проник рукой под футболку, коснувшись моей спины. Она горела огнем, как от ожога, и прохладное легкое касание пальцев Гейджа принесло мне невыразимое облегчение. Я выгнулась, поощряя его со всем неистовством, на которое только была способна, а он, расставив пальцы, скользил ладонью вверх по моему позвоночнику.
Дверь кухни с грохотом распахнулась.
Мы резко отпрянули друг от друга. Я встала пошатываясь в нескольких футах от Гейджа. Меня била дрожь. Я начала лихорадочно одергивать футболку, стараясь привести себя в порядок. Гейдж оставался в дальнем углу чулана, упершись руками в шкафы и склонив голову. Я видела, как под его одеждой ходят мускулы. Его тело застыло от досады, которая волнами покидала его. Моя реакция на все это, ее эротический накал глубоко потрясли меня.
Раздался неуверенный голосок Каррингтон:
- Либерти, ты здесь?
Я поспешно вышла из укрытия:
- Да. Я просто... мне просто нужно было побыть одной.
Я отошла в дальний конец кухни, где стояла сестра. Ее маленькое личико было напряженно и озабоченно, волосы, как у кукольного тролля, уморительно всклокочены. Казалось, она вот-вот расплачется.
- Либерти...
Любимого ребенка прощаешь еще до того, как он попросит прощения. По правде говоря, ему прощаешь наперед даже то, что он еще не сделал.
- Ничего, все в порядке, - пробормотала я, протягивая к ней руки. - Все в порядке, малыш.
Каррингтон бросилась ко мне и обвила меня своими худенькими ручками за шею.
- Прости меня, - сквозь слезы проговорила она. - Я не хотела тебя обидеть тем, что сказала, ни одним словечком.
- Я знаю.
- Мне просто очень хотелось п-повеселиться.
- Конечно. - Я обняла ее, прижавшись щекой к ее макушке, вложив в свои объятия всю свою любовь и тепло. - Но у меня работа такая - делать все, чтобы ты веселилась как можно меньше. - Мы обе захихикали и одну долгую минуту так и стояли обнявшись. - Каррингтон... я постараюсь не занудствовать без конца. Просто ты входишь в тот возраст, когда почти все твои развлечения будут сводить меня с ума.
- Я буду тебя во всем слушаться, - заверила меня Каррингтон слишком уж поспешно.
Я улыбнулась:
- Господи, да я не требую от тебя слепого повиновения. Просто, когда у нас есть какие-то разногласия, нам следует находить компромиссы. Знаешь, что такое компромисс?
- Ага. Это когда ни тебе ни мне, и никто не доволен. Как теперь, когда Гейдж повесил трос пониже.
Я расхохоталась.
- Правильно. - Вспомнив о тросе, я кинула взгляд в сторону чулана. Насколько можно было судить, там уже никого не было. Гейдж покинул кухню без звука. Я плохо себе представляла, о чем я с ним буду говорить в следующий раз, когда его увижу. Как он меня целовал, как я откликнулась на его ласки...
О некоторых вещах лучше не задумываться.
- О чем вы разговаривали с Черчиллем? - поинтересовалась я.
- Откудова ты знаешь, что мы с Черчиллем разговаривали?
- Не откудова, а откуда, - поправила я ее, лихорадочно соображая. - Ну, я подумала, что он тебе что-то обязательно скажет: ведь у него всегда на все есть свое мнение. А раз ты не сразу прибежала ко мне, значит, у вас был разговор.
- Был. Он сказал, что я должна знать: быть родителем вовсе не так просто, как кажется, и не важно, что ты мне на самом деле не мама, ты даже лучше многих настоящих мам.
- Он так сказал? - Я почувствовала себя приятно польщенной.
- И еще сказал, - продолжала Каррингтон, - что мне не следует считать, будто твоя забота обо мне что-то само собой разумеющееся, поскольку многие девочки твоего возраста после смерти мамы отдали бы меня на твоем месте на воспитание в чужую семью. - Она склонила головку мне на грудь. - Либерти, ты думала об этом?
- Никогда, - твердо сказала я. - Ни одной секунды я об этом не думала. Я слишком тебя любила, чтобы отдать в чужие руки. Я хочу, чтобы ты всю жизнь оставалась со мной. - Я наклонилась и еще крепче прижала ее к себе.
- Либерти? - уткнувшись в мою футболку, глухо спросила она.
- Да, детка?
- А что вы с Гейджем делали в чулане?
Я резко вскинула голову. Вид у меня, наверное, был до чертиков виноватый.
- Ты что, его видела?
Каррингтон кивнула с невинным видом:
- Он вышел из кухни минуту назад. Так, будто крался тайком.
- Я... я думаю, он хотел оставить нас с тобой наедине, - неуверенно проговорила я.
- Вы что ругались из-за троса?
- Да нет, просто болтали. И все. Просто болтали. - Я машинально направилась к холодильнику. - Что-то я проголодалась. Давай-ка перекусим чего-нибудь.
Гейдж уехал, и мы его в этот день больше не видели. Он внезапно вспомнил о каких-то неотложных делах, которые требуют его неотлучного присутствия. Я с облегчением вздохнула. Мне требовалось время осмыслить произошедшее и то, как к нему относиться.
В книге Черчилля говорилось, что в случае возникновения стратегической точки перегиба лучше всего не пытаться отрицать очевидное, а беспрекословно принять перемену как данность и в соответствии с ней планировать свою будущую стратегию. Обдумав все как следует, я рассудила, что наш с Гейджем поцелуй был минутным затмением разума и Гейдж, вероятно, о нем уже сожалеет. Следовательно, лучшая моя стратегия будет заключаться в том, чтобы делать вид, будто ничего не произошло.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90
- Либерти... позволь мне. Позволь мне...
Губы Гейджа осторожно приблизились к моим. Я ничего не могла - ни слова вымолвить, ни даже пошевелиться, просто беспомощно стояла и ждала, что будет дальше.
Я прикрыла глаза и разомкнула губы ему навстречу, навстречу его неторопливым, медленным поцелуям, которые изучали меня, ничего не требуя взамен. Он прижал ладонь к моему лицу. Обезоруженная его нежностью, я успокоилась и всем телом прильнула к нему. Он становился настойчивее, его ласки - слегка вызывающими, но все же по-прежнему сдержанными, они сводили меня с ума, и сердце у меня заколотилось так, словно я пробежала марафон.
Гейдж собрал рукой тяжелую копну моих волос и, отведя их в сторону, поцеловал меня в шею. Очень медленно, целую вечность, его губы продвигались к ложбинке за моим ухом, и когда наконец достигли ее, я уже извивалась всем телом, стремясь прижаться к нему как можно ближе. Я вцепилась в его неподдающиеся руки. Что-то бормоча, он взял меня за запястья и положил мои ладони себе на плечи. Я стояла, покачиваясь на мысках кроссовок, напрягая каждый мускул своего тела.
Он крепко прижал меня к себе, не давая упасть, и снова прикоснулся губами к моим губам. Теперь это были долгие, требовательные, влажные и глубокие поцелуи. Я почти задыхалась. Я вдавливалась в него всей тяжестью своего тела, так что, казалось, между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства. Он так целовал меня, точно был уже во мне - жадно и с упоением, зубами, языком, губами, и я чуть не лишилась сознания. Но лишь крепче ухватилась за него и простонала. Его руки, скользнув по моему телу, легли мне на бедра и плотно прижали их к твердой выпуклости. Это было ни с чем не сравнимое ощущение. И тогда моя страсть превратилась в безумие. Мне захотелось, чтобы он прижал меня к полу, хотелось, чтобы он делал со мной все, что угодно, все, что только возможно. Его губы впивались в мои, язык проникал глубоко в мой рот, и каждая мысль, каждый порыв растворялись в гудении белого шума. Необузданное желание захватило меня полностью.
Гейдж проник рукой под футболку, коснувшись моей спины. Она горела огнем, как от ожога, и прохладное легкое касание пальцев Гейджа принесло мне невыразимое облегчение. Я выгнулась, поощряя его со всем неистовством, на которое только была способна, а он, расставив пальцы, скользил ладонью вверх по моему позвоночнику.
Дверь кухни с грохотом распахнулась.
Мы резко отпрянули друг от друга. Я встала пошатываясь в нескольких футах от Гейджа. Меня била дрожь. Я начала лихорадочно одергивать футболку, стараясь привести себя в порядок. Гейдж оставался в дальнем углу чулана, упершись руками в шкафы и склонив голову. Я видела, как под его одеждой ходят мускулы. Его тело застыло от досады, которая волнами покидала его. Моя реакция на все это, ее эротический накал глубоко потрясли меня.
Раздался неуверенный голосок Каррингтон:
- Либерти, ты здесь?
Я поспешно вышла из укрытия:
- Да. Я просто... мне просто нужно было побыть одной.
Я отошла в дальний конец кухни, где стояла сестра. Ее маленькое личико было напряженно и озабоченно, волосы, как у кукольного тролля, уморительно всклокочены. Казалось, она вот-вот расплачется.
- Либерти...
Любимого ребенка прощаешь еще до того, как он попросит прощения. По правде говоря, ему прощаешь наперед даже то, что он еще не сделал.
- Ничего, все в порядке, - пробормотала я, протягивая к ней руки. - Все в порядке, малыш.
Каррингтон бросилась ко мне и обвила меня своими худенькими ручками за шею.
- Прости меня, - сквозь слезы проговорила она. - Я не хотела тебя обидеть тем, что сказала, ни одним словечком.
- Я знаю.
- Мне просто очень хотелось п-повеселиться.
- Конечно. - Я обняла ее, прижавшись щекой к ее макушке, вложив в свои объятия всю свою любовь и тепло. - Но у меня работа такая - делать все, чтобы ты веселилась как можно меньше. - Мы обе захихикали и одну долгую минуту так и стояли обнявшись. - Каррингтон... я постараюсь не занудствовать без конца. Просто ты входишь в тот возраст, когда почти все твои развлечения будут сводить меня с ума.
- Я буду тебя во всем слушаться, - заверила меня Каррингтон слишком уж поспешно.
Я улыбнулась:
- Господи, да я не требую от тебя слепого повиновения. Просто, когда у нас есть какие-то разногласия, нам следует находить компромиссы. Знаешь, что такое компромисс?
- Ага. Это когда ни тебе ни мне, и никто не доволен. Как теперь, когда Гейдж повесил трос пониже.
Я расхохоталась.
- Правильно. - Вспомнив о тросе, я кинула взгляд в сторону чулана. Насколько можно было судить, там уже никого не было. Гейдж покинул кухню без звука. Я плохо себе представляла, о чем я с ним буду говорить в следующий раз, когда его увижу. Как он меня целовал, как я откликнулась на его ласки...
О некоторых вещах лучше не задумываться.
- О чем вы разговаривали с Черчиллем? - поинтересовалась я.
- Откудова ты знаешь, что мы с Черчиллем разговаривали?
- Не откудова, а откуда, - поправила я ее, лихорадочно соображая. - Ну, я подумала, что он тебе что-то обязательно скажет: ведь у него всегда на все есть свое мнение. А раз ты не сразу прибежала ко мне, значит, у вас был разговор.
- Был. Он сказал, что я должна знать: быть родителем вовсе не так просто, как кажется, и не важно, что ты мне на самом деле не мама, ты даже лучше многих настоящих мам.
- Он так сказал? - Я почувствовала себя приятно польщенной.
- И еще сказал, - продолжала Каррингтон, - что мне не следует считать, будто твоя забота обо мне что-то само собой разумеющееся, поскольку многие девочки твоего возраста после смерти мамы отдали бы меня на твоем месте на воспитание в чужую семью. - Она склонила головку мне на грудь. - Либерти, ты думала об этом?
- Никогда, - твердо сказала я. - Ни одной секунды я об этом не думала. Я слишком тебя любила, чтобы отдать в чужие руки. Я хочу, чтобы ты всю жизнь оставалась со мной. - Я наклонилась и еще крепче прижала ее к себе.
- Либерти? - уткнувшись в мою футболку, глухо спросила она.
- Да, детка?
- А что вы с Гейджем делали в чулане?
Я резко вскинула голову. Вид у меня, наверное, был до чертиков виноватый.
- Ты что, его видела?
Каррингтон кивнула с невинным видом:
- Он вышел из кухни минуту назад. Так, будто крался тайком.
- Я... я думаю, он хотел оставить нас с тобой наедине, - неуверенно проговорила я.
- Вы что ругались из-за троса?
- Да нет, просто болтали. И все. Просто болтали. - Я машинально направилась к холодильнику. - Что-то я проголодалась. Давай-ка перекусим чего-нибудь.
Гейдж уехал, и мы его в этот день больше не видели. Он внезапно вспомнил о каких-то неотложных делах, которые требуют его неотлучного присутствия. Я с облегчением вздохнула. Мне требовалось время осмыслить произошедшее и то, как к нему относиться.
В книге Черчилля говорилось, что в случае возникновения стратегической точки перегиба лучше всего не пытаться отрицать очевидное, а беспрекословно принять перемену как данность и в соответствии с ней планировать свою будущую стратегию. Обдумав все как следует, я рассудила, что наш с Гейджем поцелуй был минутным затмением разума и Гейдж, вероятно, о нем уже сожалеет. Следовательно, лучшая моя стратегия будет заключаться в том, чтобы делать вид, будто ничего не произошло.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90