Хотелось, чтобы он знал о моих желаниях и моем страхе никогда не встретить человека, которого бы я любила так же, как люблю его.
- Пора идти за ребенком, - сказал Харди.
- Хорошо. - Я смотрела, как он идет к двери. - Харди...
- Да? - Он остановился, не оборачиваясь.
- Я... - Мой голос дрогнул, и мне, прежде чем продолжить, пришлось сделать глубокий вдох. - Не всегда же я буду для тебя слишком мала.
Он продолжал стоять ко мне спиной.
- К тому времени, как ты достаточно повзрослеешь, меня здесь уже не будет.
- Я буду ждать тебя.
- Я не хочу, чтобы ты меня ждала. - Дверь с тихим щелчком закрылась.
Я выбросила пустую коробку от пиццы и пластмассовые стаканчики, вытерла стол и кухонные стойки. На меня снова наваливалась усталость, но на сей раз у меня была надежда благополучно пережить следующий день.
Харди вернулся с Каррингтон, притихшей и зевающей. Я бросилась навстречу, чтобы взять ее у него.
- Ты моя сладкая, сладенькая маленькая Каррингтон, - заворковала я. Она устроилась на моем плече в своей обычной позе, и я почувствовала сладкую тяжесть ее головки возле моей шеи.
- С ней все в порядке, - сказал Харди. - Ей, наверное, нужно было отдохнуть от тебя, как и тебе от нее. Мама с Ханной искупали ее и дали бутылочку, теперь она может ложиться спать.
- Слава тебе Господи! - воскликнула я с чувством.
- Тебе тоже надо поспать. - Харди коснулся моего лица, большим пальцем погладив край моей брови. - Ты напишешь контрольную, все будет хорошо, малыш. Только не паникуй. Следуй шаг за шагом, и все получится.
- Спасибо, - поблагодарила я. - Все же не стоило тебе обо мне так беспокоиться. Не знаю даже, зачем ты это сделал. Я действительно...
Кончики его пальцев легко, как перышко, дотронулись до моих губ.
- Либерти, - шепнул Харди, - неужели ты не видишь, что я все для тебя готов сделать?
Я сглотнула мешавший мне в горле комок.
- Но... ты же не подпускаешь меня к себе.
Он знал, о чем я.
- Я делаю это и для твоего блага тоже. - Он медленно опустил голову, коснувшись моего лба своим, так что ребенок оказался между нами.
Я закрыла глаза, повторяя про себя: «Позволь мне любить тебя, Харди, позволь».
- Если понадобится помощь, звони, - пробормотал он. - Я могу быть с тобой. В качестве друга.
Я повернула лицо так, что мои губы коснулись его выбритой гладкой кожи. Харди затаил дыхание и замер. Я тыкалась в его мягкую щеку, в его твердый подбородок, испытывая наслаждение от прикосновения к его коже. Несколько мгновений мы еще стояли так, без поцелуев, но в полной мере ощущая нашу близость. Я никогда ничего подобного не чувствовала ни с Гиллом, ни с кем-либо еще из мальчишек, когда кажется, будто кости плавятся, а тело сотрясается от страстных желаний, которые не с чем сравнить. Желание быть с Харди отличалось от желания быть с кем-то другим.
Потеряв счет времени, я не сразу отреагировала на шум открывшейся двери. Вернулась мама. Харди отпрянул назад, на его лицо тут же опустилась непроницаемая завеса, но атмосфера была заряжена эмоциями.
Мама вошла в трейлер, неся в охапке куртку, ключи, коробку с недоеденной едой из ресторана. Она с одного взгляда оценила ситуацию и растянула губы в улыбку.
- Привет, Харди. Что ты здесь делаешь?
Я встряла, опередив его:
- Он помогал мне готовиться к контрольной по математике. Как ужин, мама?
- Превосходно. - Она оставила вещи на стойке в кухоньке и подошла ко мне, чтобы взять у меня ребенка. Каррингтон запротестовала против смены рук, ее голова резко качнулась, лицо покраснело.
- Ш-ш, - успокоила ее мама, тихонько покачивая на руках, пока девочка не затихла.
Пробормотав «до свидания», Харди направился к двери. Мама заговорила, точно подобрав тон:
- Харди, спасибо, что пришел помочь Либерти с уроками. Но мне кажется, тебе не следует больше оставаться с моей дочерью наедине.
Я шумно вдохнула. Попытка вбить клин между мной и Харди, при том что ничего такого между нами не произошло, показалась мне отвратительным лицемерием со стороны женщины, которая недавно родила ребенка без мужа. Я хотела высказать ей это и еще кое-что.
Но Харди опередил меня. Его холодный взгляд встретился с маминым.
- Думаю, вы правы.
И вышел из трейлера.
Мне хотелось закричать на мать, осыпать ее градом острых, как стрелы, слов. Она была эгоисткой. Она хотела, чтобы я платила за детство Каррингтон моим собственным детством. Сама не имея мужчины, она ревновала меня к тому, кому я могла стать небезразлична. И она, вместо того чтобы сидеть дома со своей новорожденной дочерью, поступает очень некрасиво, бегая на вечеринки с друзьями. Мне так хотелось сказать ей все это, что я едва не задохнулась под тяжестью этих невысказанных слов. Однако мне всегда было свойственно загонять свой гнев внутрь подобно техасскому сцинку, поедавшему свой собственный хвост.
- Либерти... - мягко начала мама.
- Я иду спать, - оборвала ее я. Мне не хотелось выслушивать ее мнение о том, что для меня лучше. - У меня завтра контрольная. - Я стремительно ушла к себе в комнату и трусливо, с негромким стуком захлопнула за собой дверь, тогда как нужно было найти в себе смелость хлопнуть ею со всей силы. Но по крайней мере я получила злорадное, хоть и мимолетное, удовлетворение, услышав детский плач.
Глава 8
Теперь ориентирами во времени мне стали служить события жизни Каррингтон, а вовсе не моей: вот она в первый раз перевернулась, в первый раз сама сидела, в первый раз ела яблочное пюре с рисовой мукой, ее первая стрижка, ее первый зуб. Я была тем человеком, к кому она со слюнявой улыбкой тянула свои ручки в первую очередь. Маму поначалу это забавляло и смущало, а потом все стали воспринимать это как должное.
Связь между Каррингтон и мной была теснее, чем связь между сестрами, и напоминала скорее связь матери и дочери. Я не добивалась этого специально... просто так было, и все тут. То, что я каждый раз сопровождала маму с ребенком к врачу, казалось совершенно естественным: о проблемах и поведении Каррингтон я была осведомлена как никто другой. Когда мы пришли делать прививки, мама отступила в угол кабинета, а я, стоя у стола врача, удерживала ребенка за ручки и ножки.
- Лучше ты, Либерти, - сказала мама. - Никто не сможет успокоить ее так, как ты.
Я смотрела в наполнившиеся слезами глаза Каррингтон, и, когда медсестра ввела иглу в ее пухлую попку, сердце мое сжалось от ее истошного крика. Я прижалась к ней щекой.
- Я с радостью поменялась бы с тобой местами, - прошептала я в ее пунцовое ушко. - С радостью перенесла бы все это вместо тебя. Вытерпела бы сто таких прививок. - А потом я успокаивала ее, крепко прижимая к себе, пока она не перестала плакать. И торжественно наклеила ей на футболку надпись «Я БЫЛА ХОРОШЕЙ ПАЦИЕНТКОЙ».
Никто, в том числе и я, не мог бы сказать, что мама была плохой матерью Каррингтон. Она любила ее и окружала заботой. Она следила за тем, чтобы Каррингтон была как следует одета и ни в чем не нуждалась. Но при этом в ней чувствовалось некое отчуждение от ребенка, которое невозможно было понять. Меня беспокоило, что ее чувство к Каррингтон не так сильно, как мое.
Я поделилась своими тревогами с мисс Марвой, и ее ответ немало меня удивил.
- В этом нет ничего странного, Либерти.
- Разве?
Она помешивала в большой кастрюле на плите что-то пахнущее воском, собираясь разлить содержимое в ряд прозрачных аптекарских банок.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90
- Пора идти за ребенком, - сказал Харди.
- Хорошо. - Я смотрела, как он идет к двери. - Харди...
- Да? - Он остановился, не оборачиваясь.
- Я... - Мой голос дрогнул, и мне, прежде чем продолжить, пришлось сделать глубокий вдох. - Не всегда же я буду для тебя слишком мала.
Он продолжал стоять ко мне спиной.
- К тому времени, как ты достаточно повзрослеешь, меня здесь уже не будет.
- Я буду ждать тебя.
- Я не хочу, чтобы ты меня ждала. - Дверь с тихим щелчком закрылась.
Я выбросила пустую коробку от пиццы и пластмассовые стаканчики, вытерла стол и кухонные стойки. На меня снова наваливалась усталость, но на сей раз у меня была надежда благополучно пережить следующий день.
Харди вернулся с Каррингтон, притихшей и зевающей. Я бросилась навстречу, чтобы взять ее у него.
- Ты моя сладкая, сладенькая маленькая Каррингтон, - заворковала я. Она устроилась на моем плече в своей обычной позе, и я почувствовала сладкую тяжесть ее головки возле моей шеи.
- С ней все в порядке, - сказал Харди. - Ей, наверное, нужно было отдохнуть от тебя, как и тебе от нее. Мама с Ханной искупали ее и дали бутылочку, теперь она может ложиться спать.
- Слава тебе Господи! - воскликнула я с чувством.
- Тебе тоже надо поспать. - Харди коснулся моего лица, большим пальцем погладив край моей брови. - Ты напишешь контрольную, все будет хорошо, малыш. Только не паникуй. Следуй шаг за шагом, и все получится.
- Спасибо, - поблагодарила я. - Все же не стоило тебе обо мне так беспокоиться. Не знаю даже, зачем ты это сделал. Я действительно...
Кончики его пальцев легко, как перышко, дотронулись до моих губ.
- Либерти, - шепнул Харди, - неужели ты не видишь, что я все для тебя готов сделать?
Я сглотнула мешавший мне в горле комок.
- Но... ты же не подпускаешь меня к себе.
Он знал, о чем я.
- Я делаю это и для твоего блага тоже. - Он медленно опустил голову, коснувшись моего лба своим, так что ребенок оказался между нами.
Я закрыла глаза, повторяя про себя: «Позволь мне любить тебя, Харди, позволь».
- Если понадобится помощь, звони, - пробормотал он. - Я могу быть с тобой. В качестве друга.
Я повернула лицо так, что мои губы коснулись его выбритой гладкой кожи. Харди затаил дыхание и замер. Я тыкалась в его мягкую щеку, в его твердый подбородок, испытывая наслаждение от прикосновения к его коже. Несколько мгновений мы еще стояли так, без поцелуев, но в полной мере ощущая нашу близость. Я никогда ничего подобного не чувствовала ни с Гиллом, ни с кем-либо еще из мальчишек, когда кажется, будто кости плавятся, а тело сотрясается от страстных желаний, которые не с чем сравнить. Желание быть с Харди отличалось от желания быть с кем-то другим.
Потеряв счет времени, я не сразу отреагировала на шум открывшейся двери. Вернулась мама. Харди отпрянул назад, на его лицо тут же опустилась непроницаемая завеса, но атмосфера была заряжена эмоциями.
Мама вошла в трейлер, неся в охапке куртку, ключи, коробку с недоеденной едой из ресторана. Она с одного взгляда оценила ситуацию и растянула губы в улыбку.
- Привет, Харди. Что ты здесь делаешь?
Я встряла, опередив его:
- Он помогал мне готовиться к контрольной по математике. Как ужин, мама?
- Превосходно. - Она оставила вещи на стойке в кухоньке и подошла ко мне, чтобы взять у меня ребенка. Каррингтон запротестовала против смены рук, ее голова резко качнулась, лицо покраснело.
- Ш-ш, - успокоила ее мама, тихонько покачивая на руках, пока девочка не затихла.
Пробормотав «до свидания», Харди направился к двери. Мама заговорила, точно подобрав тон:
- Харди, спасибо, что пришел помочь Либерти с уроками. Но мне кажется, тебе не следует больше оставаться с моей дочерью наедине.
Я шумно вдохнула. Попытка вбить клин между мной и Харди, при том что ничего такого между нами не произошло, показалась мне отвратительным лицемерием со стороны женщины, которая недавно родила ребенка без мужа. Я хотела высказать ей это и еще кое-что.
Но Харди опередил меня. Его холодный взгляд встретился с маминым.
- Думаю, вы правы.
И вышел из трейлера.
Мне хотелось закричать на мать, осыпать ее градом острых, как стрелы, слов. Она была эгоисткой. Она хотела, чтобы я платила за детство Каррингтон моим собственным детством. Сама не имея мужчины, она ревновала меня к тому, кому я могла стать небезразлична. И она, вместо того чтобы сидеть дома со своей новорожденной дочерью, поступает очень некрасиво, бегая на вечеринки с друзьями. Мне так хотелось сказать ей все это, что я едва не задохнулась под тяжестью этих невысказанных слов. Однако мне всегда было свойственно загонять свой гнев внутрь подобно техасскому сцинку, поедавшему свой собственный хвост.
- Либерти... - мягко начала мама.
- Я иду спать, - оборвала ее я. Мне не хотелось выслушивать ее мнение о том, что для меня лучше. - У меня завтра контрольная. - Я стремительно ушла к себе в комнату и трусливо, с негромким стуком захлопнула за собой дверь, тогда как нужно было найти в себе смелость хлопнуть ею со всей силы. Но по крайней мере я получила злорадное, хоть и мимолетное, удовлетворение, услышав детский плач.
Глава 8
Теперь ориентирами во времени мне стали служить события жизни Каррингтон, а вовсе не моей: вот она в первый раз перевернулась, в первый раз сама сидела, в первый раз ела яблочное пюре с рисовой мукой, ее первая стрижка, ее первый зуб. Я была тем человеком, к кому она со слюнявой улыбкой тянула свои ручки в первую очередь. Маму поначалу это забавляло и смущало, а потом все стали воспринимать это как должное.
Связь между Каррингтон и мной была теснее, чем связь между сестрами, и напоминала скорее связь матери и дочери. Я не добивалась этого специально... просто так было, и все тут. То, что я каждый раз сопровождала маму с ребенком к врачу, казалось совершенно естественным: о проблемах и поведении Каррингтон я была осведомлена как никто другой. Когда мы пришли делать прививки, мама отступила в угол кабинета, а я, стоя у стола врача, удерживала ребенка за ручки и ножки.
- Лучше ты, Либерти, - сказала мама. - Никто не сможет успокоить ее так, как ты.
Я смотрела в наполнившиеся слезами глаза Каррингтон, и, когда медсестра ввела иглу в ее пухлую попку, сердце мое сжалось от ее истошного крика. Я прижалась к ней щекой.
- Я с радостью поменялась бы с тобой местами, - прошептала я в ее пунцовое ушко. - С радостью перенесла бы все это вместо тебя. Вытерпела бы сто таких прививок. - А потом я успокаивала ее, крепко прижимая к себе, пока она не перестала плакать. И торжественно наклеила ей на футболку надпись «Я БЫЛА ХОРОШЕЙ ПАЦИЕНТКОЙ».
Никто, в том числе и я, не мог бы сказать, что мама была плохой матерью Каррингтон. Она любила ее и окружала заботой. Она следила за тем, чтобы Каррингтон была как следует одета и ни в чем не нуждалась. Но при этом в ней чувствовалось некое отчуждение от ребенка, которое невозможно было понять. Меня беспокоило, что ее чувство к Каррингтон не так сильно, как мое.
Я поделилась своими тревогами с мисс Марвой, и ее ответ немало меня удивил.
- В этом нет ничего странного, Либерти.
- Разве?
Она помешивала в большой кастрюле на плите что-то пахнущее воском, собираясь разлить содержимое в ряд прозрачных аптекарских банок.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90