В тот же вечер у меня состоялся еще один приватный разговор - с Черчиллем. Джек к тому времени уже давно уехал, Гейдж, к счастью, тоже - повез домой свою худосочную герлфренд нулевого размера. Гретхен показывала Каррингтон свою коллекцию старинных чугунных копилок. Одна была в виде Шалтая-Болтая, другая - в виде коровы, которая всякий раз, как в нее бросали монетку, задними ногами лягала крестьянина. Пока они развлекались в одном конце комнаты, я сидела на оттоманке возле кресла Черчилля.
- Ну что, подумала? - спросил он. Я кивнула.
- Черчилль... если мы договоримся, это не всем понравится.
Он не стал притворяться, будто не понимает, о чем я.
- Никто не будет чинить тебе препятствий, - сказал он. - Здесь я главный.
- Мне нужно еще день-два, чтобы все осмыслить.
- Они, безусловно, у тебя есть. - Он знал, когда надавить, а когда и подождать.
Мы вместе через всю комнату устремили взгляд на Каррингтон, которая фыркала от смеха, глядя, как маленькая обезьянка из кованого железа собственным хвостом забрасывала пенни в коробку.
В воскресенье этого же уик-энда мы поехали на ужин к мисс Марве. В доме на ранчо мистера Фергусона витали запахи жаркого в горшочке с пивом и картофельного пюре. Впору было подумать, что мисс Марва с мистером Фергусоном прожили в браке лет пятнадцать, так уютно они смотрелись рядышком.
Мисс Марва с Каррингтон удалились в швейную комнату, а я в небольшой комнате сидела с мистером Фергусоном и объясняла ему свою дилемму. Он молча слушал меня, обняв руками свой живот.
- Я знаю, каков верный выбор, - сказала я ему. - Если разобраться по существу, мне нет смысла брать на себя такой большой риск. Дела мои у Зенко идут лучше некуда. А Каррингтон нравится ее школа, и я боюсь, ей тяжело будет расставаться с друзьями, пробовать вписаться в новое окружение, где всех остальных детей привозят в школу на «мерседесах». Вот только... вот только я хочу...
В кротких карих глазах мистера Фергусона обозначилась улыбка.
- У меня такое чувство, Либерти, будто ты ждешь позволения на то, что тебе хочется сделать.
Я откинула голову на спинку кресла.
- Я так далека от этих людей, - сказала я в потолок. - Эх, мистер Фергусон, если б вы только видели этот дом. У меня в нем такое ощущение возникло... ой, даже не знаю, как сказать. Это как гамбургер за сто долларов.
- Что-то я не улавливаю.
- Гамбургер, пусть он даже на фарфоровой тарелке и в дорогом ресторане, он все равно только гамбургер.
- Либерти, - сказал мистер Фергусон, - у тебя нет никаких причин чувствовать перед ними свою неполноценность. Ты этого ни перед кем не должна чувствовать. Вот доживешь до моих лет - поймешь, что все люди одинаковы.
Ну конечно! Что еще может сказать владелец похоронного бюро! Независимо от материального благополучия, расовой принадлежности и всего остального, что отличает одних людей от других, все они заканчивают на столе в его морге.
- Я понимаю, как все это видится с вашей точки зрения, мистер Фергусон, - сказала я. - Но прошлым вечером в Ривер-Оукс мне пришлось увидеть их в определенном ракурсе, и должна сказать, что эти люди определенно от нас отличаются.
- Помнишь старшего мальчишку Хопсонов, Вилли? Того, который поступил в Техасский христианский университет?
Я терялась в догадках, какое отношение имеет к моей дилемме Вилли Хопсон. Но обычно, если дашь себе труд выслушать мистера Фергусона до конца, в его историях всегда обнаруживалось рациональное зерно.
- Так вот Вилли на первом курсе, - продолжал мистер Фергусон, - ездил учиться в Испанию. Посмотреть, как там люди живут. Познакомиться с их менталитетом, с их ценностями. И знаешь, эта учебная поездка ему много дала. Думаю, тебе стоит последовать его примеру.
- Вы хотите, чтобы я поехала в Испанию?
Он рассмеялся:
- Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, Либерти. Семью Тревисов можно рассматривать как учебную поездку за рубеж. Не думаю, что если вы поживете немного в чужой вам среде, тебе или Каррингтон это повредит. Наоборот, вы сможете от этого выиграть, причем самым неожиданным образом.
- Или не выиграть, - заметила я.
Он улыбнулся:
- Есть только один способ выяснить это, не правда ли?
Глава 17
Всякий раз, как Гейдж Тревис на меня смотрел, впору было подумать, что он вот-вот разорвет меня на части. И не в приступе ярости, а медленно и методично.
Джек и Джо заезжали где-то раз в неделю, но Гейдж появлялся в доме каждый день, ни дня не пропускал. Черчилль нуждался в нем. Гейдж помогал ему, например, забраться в душ и выбраться оттуда, одевал его и отвозил к врачу. При всей моей нелюбви к Гейджу я не могла не отдать ему должное: сыном он был образцовым. Он вполне мог бы настоять, чтобы Черчилль нанял себе медсестру, но вместо этого изо дня в день приезжал и сам ухаживал за отцом. Каждое утро, ровно в восемь, ни минутой раньше, ни минутой позже. Черчиллю, который от скуки, боли и постоянного дискомфорта сделался капризным, Гейдж был хорошим помощником. Как бы Черчилль ни ворчал и ни огрызался, я ни разу не видела, чтобы Гейдж выказал хоть малейшее раздражение. Он всегда оставался спокойным, терпеливым и расторопным.
Но это пока меня не было рядом. Стоило мне появиться, и он превращался в первостатейного ублюдка. Он недвусмысленно дал мне понять, что я в его глазах захребетница, охотница за деньгами и даже хуже того. Каррингтон он и вовсе не замечал - лишь весьма резко и немногословно демонстрировал, что он в курсе того, что в доме присутствует еще один маленький человек.
В тот день, когда мы въехали со всеми своими пожитками, упакованными в картонные коробки, я думала, Гейдж своими собственными руками вышвырнет меня за дверь. Я распаковывала вещи в спальне, которую себе выбрала. Это была прекрасная комната с широкими окнами, стенами светло-болотного цвета и кремовой лепниной. Я выбрала ее из-за нескольких черно-белых фотографий на стене с видами Техаса - кактусом, изгородью из колючей проволоки, лошадью и, к моему восторгу, броненосцем, глядевшим прямо в объектив фотоаппарата. Я сочла это обстоятельство добрым знаком. Каррингтон разместилась через две комнаты от меня по коридору, в маленькой, но милой спальне с обоями в желтую и белую полоску.
Только я раскрыла свой разложенный на широченной кровати чемодан, как в дверях спальни возник Гейдж. Мои пальцы судорожно вцепились в края чемодана, а заострившимися костяшками рук запросто можно было резать морковь. Я запаниковала, хотя и понимала, что моей безопасности ничто не грозит - не даст же ему Черчилль в самом деле убить меня. Большой, грозный и не знающий пощады, Гейдж возвышался в дверях, загораживая собой весь проем.
- Какого черта вы здесь делаете? - Его негромкий голос подействовал на меня гораздо сильнее, чем если бы Гейдж кричал.
С трудом шевеля пересохшими губами, я ответила:
- Черчилль сказал, что я могу выбрать любую понравившуюся мне комнату.
- Либо уезжайте сами, либо я вышвырну вас за дверь. Уйти по своей воле, уж поверьте, лучше.
Я не пошевелилась.
- Если вам что-то не нравится - обращайтесь к отцу. Он хочет, чтобы я жила здесь.
- А мне плевать. Убирайтесь.
По спине у меня побежала струйка пота. Я продолжала стоять неподвижно.
В три шага преодолев разделявшее нас пространство, Гейдж подскочил ко мне и больно сжал мне предплечья.
Я ахнула от неожиданности.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90