Гейдж смотрел на меня без всякого выражения.
- Так мне что, снять канат?
- Нет! - завопила Каррингтон. Из ее глаз брызнули слезы. - Ты никогда не разрешаешь мне никаких интересных игр. Так нечестно! Все равно буду, буду кататься на канате, ты не можешь мне запретить! Ты мне не мама!
- Э, э... заяц. - Голос Гейджа смягчился. - Нельзя так с сестрой разговаривать.
- Отлично, - рявкнула я. - Значит, я плохая. Пошел ты знаешь куда, Гейдж, со своей защитой, мне твоя защита на фиг не нужна, ты... - Я в оборонительном жесте подняла негнущиеся руки. Колючий, холодный ветер ударил мне в лицо, словно иголками вонзившись в глаза, и я поняла, что сейчас расплачусь. Я посмотрела на них, прижавшихся друг к другу, и снова услышала, как Черчилль меня зовет.
Я была одна против троих.
Я резко развернулась, почти ничего не видя сквозь пелену горьких слез. Пора было отступать. И, печатая шаг, быстро пошла прочь. Проходя мимо Черчилля в кресле-каталке, я злобно бросила ему:
- Вам тоже достанется, Черчилль. - И, не останавливаясь, пошла дальше.
Когда я наконец очутилась в спасительном тепле кухни, то почувствовала, что продрогла до костей. Я выискала самый темный, самый укромный угол в кухне - тесную углубленную нишу кладовой. Все ее пространство было увешано рядами застекленных посудных шкафов. Я пробиралась все дальше и дальше вглубь, пока не забилась в самый дальний угол чулана. А там, обхватив себя руками, съежилась в комок, стараясь занимать как можно меньше физического пространства.
Все инстинкты во мне кричали, что Каррингтон моя и никто не имеет права оспаривать мои решения. Я о ней заботилась, я так многим для нее жертвовала. «Ты мне не мама». Неблагодарная! Предательница! Мне хотелось выбежать на улицу и сказать ей, как просто было бы мне отказаться от нее после маминой смерти и насколько выгоднее было бы без нее мое теперешнее положение. Мама... О, как жаль, что я не могла забрать назад все обидные слова, брошенные ей мною в сердцах, когда я была подростком. Теперь я сама на себе узнала, какую несправедливость приходится терпеть родителям от собственных детей. Заботишься о них, оберегаешь от всяких напастей и что получаешь вместо благодарности? Сплошные обвинения, вместо взаимопонимания - неповиновение.
В кухню кто-то вошел. Я затаилась, моля Бога, чтобы не пришлось ни с кем разговаривать. Но по неосвещенной кухне двинулась темная тень, слишком уж основательная, чтобы принадлежать кому-либо, кроме Гейджа.
- Либерти?
Продолжать прятаться было невозможно.
- Я не хочу разговаривать, - угрюмо отозвалась я.
В дверях, заполнив собой полностью узкое пространство дверного проема, появилась фигура Гейджа, загоняя меня в самый угол. Его лицо терялось в густых тенях.
А потом он сказал то, чего я сроду не ожидала от него услышать:
- Прости меня.
Любые другие слова лишь еще больше разозлили бы меня. Но от этих двух слов слезы перелились через мои ужаленные ветром веки. Я опустила голову, и с моих губ слетел прерывистый вздох.
- Ничего, все в порядке. Где Каррингтон?
- С ней разговаривает папа. - Гейдж, сделав два широких шага, приблизился ко мне. - Ты права. Во всем. Я велел Каррингтон впредь надевать шлем. И перевесил трос на пару футов пониже. - Короткая пауза. - Мне, конечно же, следовало спросить у тебя разрешения, прежде чем натягивать его. Это больше не повторится.
Он обладал абсолютным даром удивлять меня. Я думала, он будет источать яд и спорить. Горло отпустило. Я подняла голову. Сумрак понемногу рассеивался, и уже можно было разобрать очертания головы Гейджа. Он принес с собой запах улицы, ветра, приправленного озоном, аромат сухой травы, а также чего-то сладкого, напоминающего запах только что срубленного дерева.
- Я, наверное, слишком уж ее опекаю, - сказала я.
- А как же? Иначе и быть не может, - резонно заметил Гейдж. - Такая у тебя работа. Если б ты не... - Он осекся и резко выдохнул воздух, потому что увидел, что на моей щеке блестят слезинки. - Вот черт. Нет-нет, не надо. - Он повернулся к тумбочке с ящиками и, порывшись там, вытащил отглаженную салфетку. - Черт побери, Либерти, не надо так. Ну прости меня. Я так виноват с этим треклятым тросом. Я прямо сейчас же пойду и сниму его, - Обычно очень ловкий и расторопный, Гейдж с какой-то необъяснимой неуклюжестью промокнул мои щеки сложенной мягкой салфеткой.
- Не надо, - хлюпая носом, сказала я, - пусть этот трос в-висит.
- Ну ладно, ладно. Как скажешь, так и будет. Сделаем, как ты захочешь. Только, ради Бога, не плачь.
Я взяла у него из рук салфетку, высморкалась и судорожно вздохнула.
- Прости, что я сорвалась. Нельзя быть такой несдержанной.
Тут он нерешительно замялся, остановился, потом заметался, как зверь в клетке.
- Конечно, ты на нее полжизни положила, заботишься о ней, от всего оберегаешь, и вот в один прекрасный день является какой-то дядя и пускает ее вниз по натянутому канату через весь сад на высоте в пять футов над землей и без шлема. Само собой, ты взрываешься.
- Дело в том... что она все, что у меня есть. И если вдруг с ней что-то случится... - Горло вновь свело, но я заставила себя договорить: - Я давно поняла, что Каррингтон в жизни не хватает мужского влияния, но я не хочу, чтобы она привязывалась к тебе и Черчиллю, потому что когда-нибудь все это кончится, не навсегда же мы здесь поселились, а потому...
- Значит, ты боишься, как бы Каррингтон не привязалась к нам, - медленно, с расстановкой повторил он.
- В эмоциональном плане да. Когда мы уедем отсюда, ей будет очень тяжело. Я... я думаю, это было ошибкой.
- Что именно?
- Да все. Ну все это. Не следовало мне принимать предложение Черчилля. Не нужно было нам сюда переезжать.
Гейдж молчал. Где-то мелькнул свет, и глаза Гейджа, отразив его, блеснули, будто загорелись изнутри.
- Об этом поговорим потом.
- Можно поговорить и сейчас. О чем ты подумал?
- О том, что ты опять проецируешь.
- Что проецирую?
Он дотронулся до меня, и я застыла. Ощутив на себе его руки, тепло, исходящее от него, я почувствовала, как мои мысли разбегаются в разные стороны. Мои колени оказались зажатыми между его ног, твердые мускулы которых рельефно обозначились под потертыми джинсами. Его рука скользнула вокруг моей шеи, и я тихо охнула. Гейдж медленно провел большим пальцем по контуру моей, шеи, и это легкое прикосновение так меня возбудило, что мне стало стыдно.
- Не притворяйся, что все дело в Каррингтон, - глухо проговорил Гейдж, уткнувшись в мои волосы. - Ты сама боишься привязаться.
- Нет, это неправда, - запротестовала я. Мои слова с трудом продирались сквозь пересохшие губы.
Гейдж отстранил мою голову назад и склонился надо мной. Его насмешливый шепот щекотал мне ухо.
- Ты только об этом и думаешь, милая моя.
Он был прав. С моей стороны было верхом наивности полагать, что мы наведались в мир Тревисов как пара туристов и, приняв участие в их жизни, сохранили независимость. Но вот как-то сами собой образовались связи, а я обрела опору. Моя привязанность оказалась сильнее, чем, я думала, это возможно.
Я затрепетала. Внутри у меня все сжалось, когда губы Гейджа стали блуждать по моей щеке, спускаясь вниз, к подбородку, к уголку рта. Я отступала назад, пока мои плечи не прижались вплотную к шкафам. Задребезжали фарфор и хрусталь.
Гейдж держал у меня на пояснице свою руку, а я прогнулась, опираясь на нее.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90