https://www.dushevoi.ru/products/vanny/chernye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z


 

Пришлось немного ему помочь. Я, будучи тогда секретарем комсосмольской организации школы, пользовался у руководства авторитетом и уговорил директора школы Сивцеву дать согласие на досрочную сдачу экзаменов Володей, в частности, учитывая то обстоятельство, что он в семье среди детей был старшим и хотел как-то помочь матери.
Итак, мы одновремнно получили аттестат зрелости и Володя решил поступать в Московский авиационный институт (знаменитое МАИ), который успешно закончил, получив распределение в какой-то секретный КБ, где проектировал гидравлику самолетов.
Он еще учился в МАИ, когда я осенью 1957 года начал работать, совмещая ее с учебой в университете. Где-то начиная с начала 1960-х годов я стал по долгу службы бывать в Москве. Володя к этому времени получил диплом инженера и работал в КБ. Вскоре он женился на коренной москвичке - Вале. Каждый раз, бывая в Москве, мы с Володей встречались. Поскольку я был гуманитарий, а он техник, то тема работы в наших беседах практически отсутствовала. Однако Володя очень интересовался делами в обществе и мы откровенно обсуждали события, происходившие тогда в стране. Он был настроен к властям весьма критически, сохранив свой настрой и в отношении “демократов”, сменивших в начале 1990-х годов коммунистов (если их вообще так можно назвать).
Ум Володи - креативный и критический. Он всегда вырабатывал свой собственный взгляд на все, с чем сталкивался на работе и в жизни. Его никогда не покидало чувство юмора. Я не помню ни одного случая, когда он пребывал бы в унылом настроении. Он мог быть на что-то или на кого-то злым, говорить эмоционально. Но обладая железной волей, Володя умеет себя держать в руках при любых обстоятельствах.
Мне с ним всегда легко. Володя - надежный друг, с предсказуемым поведением и, как говорят, человек слова. Он никогда не отказывался выполнять мои просьбы, будучи всегда пунктуальным и ответственным товарищем. Так, в последние годы я попросил его передать несколько экземпляров моих книг по самым разным адресам, начиная с Ю.Маслюкова кончая канцелярией Президента В.Путина. И несмотря на огромную занятость (он преподает в том же МАИ, работает конструктором в одной из фирм), Володя никогда не отнекивался и всегда находил время, чтобы выпонить мою просьбу.
В последние два года после смерти матери, которая вырастила замечательных сыновей, Володя стал приезжать в Таллин вместе с Валей.
Мы с Володей в последний из его приездов побродили по городу, нашли тот дом на улице Якобсони, где им предоставили квартиру, когда семья прибыла в Эстонию по новому месту службы матери, которая организовывала в послевоенной республике пожарную службу. В этот день на нас нахлынули воспоминания детства. Вспоминали одноклассников, своих учителей, как мы после окончания школы ходили на реку Пирита и бросили в нее закупоренную бутылку из-под шампанского., в которую вложили записку следующего содержания: “Привет от ВП в квадрате”. В квадрате потому, что наши инициалы совпадают. И вот чудеса совпадения случайностей. Однажды в Ленинграде мы с Володей Бубновым, кажется, в 1956 году зашли в одну из пивных на Васильевском острове. За столиком, куда мы устроились, сидел матрос. И он рассказал нам, что во время последнего рейса они выловили в Финском заливе плывущую бутылку. Когда ее откупорили, то обнаружили в ней странное письмо: “ Привет от ВП в квадрате”. И когда я ему сказал, что эту бутылку мы с другом бросили в 1955 году в Пирита, то он мне не поверил и сказал, что я бессовестно приписываю себе авторство этой записки.
Жаль, конечно, что мы живем в разных странах, на территории бывшего Советского Союза, и можем регулярно общаться только по Интернету - величайшему изобретению человеческого Разума.

Иосиф Бейлинсон
Моим близким другом был еще один одноклассник Володи Полянского - Иосиф, который закончил нашу школу на год позже нас. Он также поступил в МАИ, однако после окончания вуза из-за того, что он еврей, его не распределили ни в какое КБ авиационной или космической промышленности. Иосиф устроился на работу инженером на завод промышленных холодильных установок большой мощности.
Принадлежность к еврейской национальности давила на него одновременно с двух сторон. С одной - по линии государства, ограничивая возможность проявления его творческого потенциала, мешая росту в системе общественной иерархии. Рядовой инженер, конструктор - вот его потолок, а следовательнео, и соответствующий заработок, который в советское время был не больше, а даже меньше, чем у квалифицированного рабочего. С другой стороны, его постоянно атаковала еврейская община, настаивавшая на том, чтобы он выехал в Израиль. Он сопротивлялся нажиму, как только мог, не имея никакого желания покидать свою Родину.
Может быть, ежедневное напряжение и послужило причиной его болезни - сахарного диабета, который в конце концов и свел его преждевременно в могилу.
Иосиф по своей натуре был жизнерадостным человеком, обладал искрометным юмором. Но в его глахах порой можно было заметить грусть. Видимо, ему было нелегко, хотя он не любил жаловаться. Наоборот, в силу своего характера, он был непоседой, энергия его духа била фонтаном. Иосиф по рыцарски боролся с невзгодами и социальной несправедливостью.
Более верного товарища, чем он, я в своей жизни не встречал. И когда я слышу что-нибудь нелестное об евреях, то все во мне протестует. В любой нации есть подлецы, предатели, жадюги, мерзавцы. Дело не в крови, не в национальности, а в психологии того или иного человека.
Иосиф, как и Володя Полянский, был инженером по призванию, создателем техники. Он, естественно, имел свою позицию по вем узловым общественным проблемам и мы друг друга хорошо понимали. Он был внимательным слушателем, когда я рассказывал ему о своих поисках в области политэкономии. И в силу своей исренности он всегда высказывал свои критические соображения по поводу сказанного мной. Иосиф был тем оселком, на котором можно было проверять и оттачивать свои мысли. Ему можно было говорить без утайки все, что думаешь, без опаски, что он тебя выдаст.
Мне в жизни повезло на собеседников, которые не только выслушивали меня, но и были достойными оппонентами, без утайки высказывая свои соображения по тем или и ным проблемам.
К сожалению, наши встречи после его отъезда в Москву были редкими, не позволяя нам реализовать весь потенциал наших дружеских отношений, а его смерть окончательно их похорпонила.

Валерий Меркин
1946 год. Послевоенный Таллинн. Там, где сейчас расположены городская автобусная станция и центральный рынок, громоздились развалины. Они простирались до Тарту маантеэ и до улицы Пронкси, начиная с перекрестка у магазина Стокмана. Жизнь в городе постепенно налаживалась: разбирались развалины, открывались магазины, стал функционировать общественный транспорт.
Мы с Валерием Меркиным дружили. Оба учились в одном классе 23-ей школы, которая располагалась в до сих пор сохранившемся кирпичном здании на углу улиц Пронкси и Тарту маантеэ. Сейчас там расположена Таллиннская городская гимназия «Юхкентали». Валера, правда, стал в этой школе учиться раньше меня - с первого класса. Я же начал свою учебу в школе, расположенной в поселке Аэгвийду, ибо там служил мой отец. В окрестностях этого небольшого, но уютного поселка и железнодорожной станции были расквартированы два артиллерийских полка и находился полигон. А во второй класс 23-ей школы я пошел, когда мы переехали в Таллинн.
Помню, директор нашей школы в первый же день занятий собрал всех учеников младших классов в актовом зале и подробно рассказывал нам о том, как следует переходить улицу, чтобы не попасть под автомашину или трамвай. Правда, в то время на улицах больше было видно конного транспорта (телег, кибиток, тарантасов), чем грузовиков, а тем более легковушек, в основном трофейных немецких, и американских джипов, полученных по ленд-лизу.
Мы с Валерой часто после занятий в школе возвращались домой вместе. Он жил в красивом доме на Тарту маантеэ, сохранившимся до сих пор. По дороге мы изредка покупали мороженое, если, конечно, у нас были деньги, а так все основные продукты продавались только по карточкам вплоть до денежной реформы 1949 года. И нам приходилось выстаивать в длинных очередях, чтобы, как тогда выражались, «отоварить талоны», купив хлеба, крупу, маргарин, короче говоря, все то, что тогда нормировалось, вплоть до яблочного повидла, который, кажется, нам продавали раз в месяц.
Весной и ранней осенью я обычно ходил в школу через развалины, прямиком. А поздней осенью и зимой, когда утром было еще темно, предпочитал другой, более безопасный маршрут - с улицы Лийвалайя, где находился мой дом, вдоль узкоколейки, которая тогда соединяла Таллиннский морской порт и город Пярну, а затем уже выходил на Тарту маантеэ, где мы вместе с одноклассником Подольским, как правило, встречались с Валерой, шагая вместе в школу.
Во время перемен ребята в школьном дворе играли в «козла» - это такая игра, когда надо было перепрыгивать через наклонившегося партнера и если ты не смог этого сделать, то сам становился «козлом», через которого теперь уже перепрыгивали другие мальчишки., отталкиваясь со всей силы от его спины. Сейчас этого двора нет, так как деревянные дома, окружавшие школу, уже давно снесены.
В те годы была распространена еще одна игра - в фантики. Это когда обертку от конфеты, свернутую квадратиком (письмом), ты должен был накрыть ударом ладони о край стола своим фантиком и тогда ты выигрывал, забирая фантик «противника» А если ты не накрывал фантик соперника своим фантиком, то он становился объектом «охоты» уже партнера по игре. Фантики были тогда большой редкостью, ибо в продаже конфет практически не было. Помимо накопления фантиков было еще одно повальное увлечение - это коллекционирование марок, которые можно было или купить на огромной «барахолке», где теперь находится автобусная станция (в основном старые эстонские, шведские, финские и немецкие марки) или же обменять их на советские, которые нами аккуратно снимались с конвертов, держа их над паром. Позднее заработал и филателистический магазин на Пярну маантеэ. Марки коллекционировались по темам. Особенно престижной была тема про недавно закончившуюся войну. Кстати, были у нас игры и поопасней - это сбор валявшихся везде боеприпасов (патронов, гранат, неразорвавшихся снарядов), которые мы взрывали в песчаном карьере около озера Юлемисте (сейчас он, кажется, огражден). Бывало, мы в развалинах мерялись силами. Это были не драки, а мальчишеские состязания. Определялся самый сильный парень в классе и по школе.
Естественно, мы не только играли, но и учились. Не скажу, чтобы мы были все отличниками. А я вообще отставал по русскому языку, так как в Аэгвийдуской школе все занятия шли на эстонском языке. И по русски я в 1946 году не умел ни читать, ни писать. И лишь года через два после перевода в 23-ю школу я наконец-то догнал сверстников по этому предмету. А во втором классе в моей тетради по русскому языку преобладали двойки и колы, старательно выведенные учительницей жирным красным цветом. Помимо классных занятий приходилось готовить уроки и дома, хотя задавали нам учителя не столько, как сейчас. У нас оставалось достаточно времени и для футбола, и других увлекательных игр. Дома мы сидели мало, так как редко в какой-либо семье было радио или патефон. Само собой разумеется, не было телевизоров и компьютеров, которые сейчас совершенно пленили мальчиков и девочек. А дворы в те давние времена были тем местом, где вечерами собирались компании детишек не только для всяких игр, но и для рассказов про разные ужасные, страшные истории, которые мы вычитали из книг или где-то услышали.
Все мы были пионерами. Проводились собрания, где обсуждался ход учебы и «распекались» недисциплинированные и неуспевающие. Выпускали мы стенгазету. Проводились общешкольные пионерские линейки и парады. Кстати, тот парк, который был расположен рядом со школой и где проводились наши занятия по физкультуре, сейчас называется «Полицейским», а раньше он носил название «Пионерский». Вспоминая школьные годы в 23-й школе, где, кстати, учились только одни мальчишки (тогда практиковалось еще раздельное обучение), не могу не сказать о чудесном хоре, которым руководил преподаватель музыки (к сожалению, фамилию его не могу вспомнить). Пели мы с увлечением разные хорошие песни, а на праздниках выступали перед родителями, которые собирались в нашем большом школьном актовом зале.
После окончания 4-го класса нас почему-то перевели в 11-ю железнодорожную школу, которая располагалась на улице Вене (в переводе - Русская), расположенная рядом с православной церковью и занимавшая, если я не ошибаюсь, помещения прежнего монастыря. Возможно, это было связано с реформой, когда ввели совместное обучение мальчиков и девочек. В старших классах Валера учился в вечерней школе и наши пути-дорожки надолго разминулись.
Стали мы встречаться, когда я уже работал в ЦК КП Эстонии заведующим экономическим отделом. Встречались мы редко, ибо у каждого из нас было свое поле деятельности, однако я знал, что Валерий был замечательным лектором-международником.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
 https://sdvk.ru/ 

 керамогранит 400х400