https://www.dushevoi.ru/products/stalnye_vanny/150x70/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Мне нужно отправить обычную телеграмму по двадцати трем разным адресам, — отрывисто произнесла она. — Текст везде одинаковый: «Поместите объявление в завтрашних газетах». Подпись: Атланта Хоуп. — Далее она продиктовала двадцать три адреса в крупных городах Соединенных Штатов, каждый из которых принадлежал региональной штаб-квартире «Божьей молнии». (На следующий день, 25 апреля, в этих газетах, в колонках даваемых гражданами объявлений, появился странный текст: «С благодарностью Св. Иуде за дарованное покровительство. — А. В.». Дело принимало крутой оборот.)
А потом я села и задумалась о Гарри Койне. Когда-то мне показалось, что у меня с ним может получиться: в нем было что-то настолько омерзительное, настолько жестокое, дикое и психопатическое... но, конечно, ничего не вышло. Как и с любым другим мужчиной. Ничего. "Бей меня, — визжала я. — Кусай меня. Сделай мне больно. Сделай что-нибудь". Он делал все, этот самый угодливый садист в мире, но мне он казался самым мягким, самым поэтичным английским преподавателем из Антиохского колледжа. Ничего. Ничего, ничего, ничего... Ближе всего к цели был этот странный банкир из Бостона, Дрейк. Ну и история. Я вошла в его офис на Уолл-стрит в поисках пожертвований на «Божью молнию». Старый белоголовый коршун лет шестидесяти-семидесяти. Типичный член наших рядов, из тех что побогаче, подумалось мне. Я завела обычную песню насчет коммунизма, сексизма, падения нравов, и все это время его взгляд был ясным и твердым, как у змеи. Наконец до меня дошло, что он не верит ни единому моему слову, я начала закругляться, и тогда он взял чековую книжку, заполнил страничку и показал мне сумму взноса. Двадцать тысяч долларов. Я не знала, что сказать, и начала было о том, что все истинные американцы оценят этот благородный поступок и тому подобное, а он сказал: «Это все вздор. Вы не богаты, но знамениты. Я хочу пополнить вами мою коллекцию. Идет?» Самый холодный ублюдок, какого я встречала, даже Гарри Койн по сравнению с ним был человеком; при этом у него были такие прозрачно-голубые глаза, что я не могла понять, как они могут быть такими страшными, настоящий маньяк в абсолютно здравом уме, и не психопат, не знаю, этому даже нет названия, и меня проняло, унижение продажности и хищная порочность в его глазах плюс двадцать грандов; я кивнула. Он повел меня в свою комнату отдыха, примыкающую к кабинету, нажал одну кнопку, стало темнее, другую — и опустился киноэкран, третью — и я стала смотреть порнографический фильм. Он ко мне не подходил, просто смотрел, а я пыталась возбудиться, гадая, действительно ли актриса это делает или просто имитирует, а затем начался второй фильм, теперь их там было четверо в самых разных конфигурациях, и он повел меня к дивану; всякий раз, когда я открывала глаза, я видела продолжение фильма за его спиной, но все было одно и то же, одно и то же с тех пор, как он всунул в меня свою штуку, ничего, ничего, ничего, я смотрела на актеров, пытаясь что-то почувствовать, а потом, кончив, он прошептал мне в ухо: «Heute die Welt, Morgens das Sonnensystem!» Единственный раз, когда я ощутила подобие кайфа. Смертельный страх, что этот маньяк знает...
Позже я попыталась навести о нем справки, но никто из тех, кто стоял в Ордене выше меня, не проронил ни слова, а те, кто были ниже, просто не знали. Но со временем я все же докопалась: он был очень большим человеком в Синдикате, возможно, даже самым главным. И так я выяснила, что давние слухи были правдой, и Синдикатом, как и всем остальным, тоже управлял Орден...
Но этот холодный мрачный старик больше не сказал об этом ни слова. Я ждала, пока мы одевались, когда он дал мне чек, когда провожал к двери, и даже выражение его лица, казалось, отрицало, что он что-то сказал или знает, что его слова означают. Распахнув передо мной дверь, он положил мне на плечо руку и сказал, чтобы мог слышать его секретарь: «Да приблизит ваша работа тот день, когда Америка вернется к чистоте». В его глазах не было ни тени насмешки, а голос звучал совершенно искренне. И при этом он сумел увидеть меня насквозь, понять, что я придуриваюсь и что один только страх может развязать мои рефлексы; возможно, он даже знал, что я уже пробовала физический садизм, но это не сработало. Выйдя на Уолл-стрит, я увидела в толпе человека в газовой маске — в тот год это была еще редкость, — и мне показалось, что мир вращается быстрее, чем я могу понять, и что я знаю лишь столько, сколько Орден считает нужным для меня.
Однажды брат Бегхард, который под своим «настоящим» именем был политиком в Чикаго, объяснил мне Закон Пятерок в связи с принципом пирамиды власти. На интеллектуальном уровне я подумала: это единственный способ нормальной работы, каждая группа есть отдельный вектор, и самое большее, что сможет узнать любой вражеский агент, — это малую часть общего плана. На эмоциональном же уровне мне временами бывает страшновато: действительно ли Пятерка наверху знает все? Я не знаю и не понимаю, как они могут предвидеть действия такого человека, как, например, Дрейк, или догадываться, что он замышляет. Здесь кроется парадокс, я знаю, что примкнула к Ордену в поисках власти, а стала инструментом, пешкой в его руках. Если бы такой человек, как Дрейк, хоть раз об этом задумался, он мог бы испортить им всю обедню.
Другое дело, если Пятерка действительно обладает теми силами, о которых заявляет; но я не настолько простодушна, чтобы верить в эту чушь. Немного гипноза, немного старой доброй сценической магии, но это не имеет никакого отношения к чему-то по-настоящему сверхъестественному. Никто не заставит меня верить в сказки с тех пор, как мой дядюшка вошел в меня, двенадцатилетнюю, рассказывая мне басню о том, что это остановит кровотечение. Если бы родители заранее рассказали мне о менструации...
Достаточно об этом. Пора заняться работой. Я нажала на кнопку и вызвала к себе секретаря, мистера Мортимера. Как я и подозревала, было уже начало десятого, и он напряженно сидел в приемной, волнуясь по поводу моего настроения бог знает сколько времени, пока я грезила наяву. Пока я изучала свой блокнот, он с опаской ждал приказаний... Наконец я его заметила и сказала: «Присаживайтесь». Он уселся на место, где обычно записывал поручения под мою диктовку, при этом, к моему обычному удовольствию, его голова оказалась точно под изображением молнии на стене, и открыл записную книжку.
— Позвоните Зеву Хиршу в Нью-Йорк, — сказала я, наблюдая, как летает его карандаш. — Фронт освобождения фут-фетишистов проводит демонстрацию. Скажите ему, что их надо размазать; я хочу, чтобы не менее дюжины этих извращенцев попали в больницу, и меня не волнует, сколько наших людей будет арестовано. Пусть воспользуются залоговым фондом, если понадобится. Если у Зева возникнут возражения, я поговорю с ним, но постарайтесь управиться сами. Далее, составьте пресс-релиз, по форме номер два, в котором я говорю, что ничего не знала о незаконных действиях нью-йоркского отделения, и обещаю, что мы проведем расследование и выгоним всех, виновных в массовых беспорядках. Подготовьте это к печати сегодня же. И дайте мне последние цифры по продажам «Телемах чихнул»... В национальной штаб-квартире «Божьей молнии» начинался очередной полный хлопот день; а Хагбард Челине, введя в БАРДАК отчет Мэвис о сексуальном и прочем поведении Джорджа, получил код С-1472-В-2317А, который заставил его бурно расхохотаться.
— Что там такого смешного? — спросила Мэвис.
— С запада слышится грозный грохот копыт гигантской лошади, Онан, — сказал с усмешкой Хагбард. — Снова скачет одинокий странник!
— Что это все означает, черт побери?
— Есть шестьдесят четыре тысячи возможных типов личности, — объяснил Хагбард, — но такой результат я встречал раньше только однажды. Угадай, кто это был.
— Не я, — быстро сказала Мэвис, начиная краснеть.
— Нет, не ты. — Хагбард снова рассмеялся. — Это АтлантаХоуп.
Мэвис была поражена.
— Это невозможно. Начнем с того, что она фригидна.
— Есть много видов фригидности, — сказал Хагбард. — Все сходится, поверь мне. Она примкнула к женскому освобождению в том же возрасте, в каком Джордж примкнул к Уэзерману. И оба через несколько месяцев ушли. И ты удивишься, узнав, как были похожи их матери и как их раздражали удачные карьеры старших братьев...
— Но ведь по сути своей Джордж хороший парень.
Хагбард Челине сбил пепел с кончика длинной итальянской сигары.
— Все мы по сути своей хорошие парни, — сказал он. — Но после того, как жизнь пройдется по нам, становимся немного другими.
В 1918 году в Шато-Тьери Роберт Патни Дрейк смотрел на разбросанные вокруг мертвые тела, знал, что из всего взвода он единственный остался в живых, и слышал, как приближаются немцы. Он почувствовал холодную сырость между ног, и только тогда до него дошло, что он обмочился. Где-то рядом разорвался снаряд, и он разрыдался: «О Господи Иисусе, прошу Тебя. Не позволяй им меня убить. Я боюсь умирать. Молю Тебя, Иисусе, Иисусе, Иисусе...»
Мэри Лу и Саймон завтракают в постели, по-прежнему нагие, как Адам и Ева. Намазывая гренок джемом, Мэри Лу спрашивает: «Нет, ну правда, что было галлюцинацией, а что — реальностью?»
Саймон отхлебнул кофе. «Все в этой жизни галлюцинация, — просто сказал он. — И в смерти тоже, — добавил он. — Вселенная нас просто дурачит. Навязывает нам свою линию».
Трип третий, или БИНА
Пурпурный Мудрец вознес брань и горько раздосадовался и воскричал громко: да поразит сифилис проклятых баварских иллюминатов; да не укоренится их семя.
Да трясутся у них руки, да меркнет у них в глазах и да скручиваются их хребты, воистину, наподобие раковин улиток; и да забьются вагинальные отверстия их женщин металлическими мочалками для мытья кастрюль.
Ибо согрешили они против Бога и Природы; они превратили жизнь в тюрьму; и они же украли зелень у травы и голубизну у неба.
Так сказав, гримасничая и стеная, Пурпурный Мудрец покинул мир мужчин и женщин и в отчаянии и тяжелом раздражении удалился в пустыню.
Но Верховный Чаппараль рассмеялся и сказал правоверным эридианцам: напрасно наш брат себя мучает, ведь даже гнусные иллюминаты суть лишь бессознательные пешки в Божественной Игре Нашей Госпожи.
Мордехай Малигнатус, Х.Н.С., «Книга противоречий», Liber 555

23 апреля 1970 года была тридцать пятая годовщина убийства Артура Флегенхеймера (он же Голландец Шульц), но унылая компания вовсе не собиралась отмечать эту дату. Это были «Рыцари христианства, объединенные верой» (в Атлантиде такая группа называлась «Булавы Лхува Керафата, объединенные истиной»), и их президент, Джеймс Дж.
Трепомена (он же Улыбчивый Джим), заметил среди делегатов бородатого и, следовательно, подозрительного молодого субъекта. Такие типы не бывают членами «Рыцарей христианства, объединенных верой», но зато часто оказываются наркоманами. Улыбчивый Джим велел распорядителям из агентства «.Энди Фрейн» зорко присматривать за молодым человеком и не дать ему «отмочить какую-нибудь шутку», а сам поднялся на трибуну, чтобы прочесть лекцию на тему «Сексуальное воспитание: троянский конь коммунизма в наших школах». (В Атлантиде лекция называлась «Числа: кальмаровая ловушка для безверия в наших школах». Все та же чушь на протяжении тысячелетий.) Бородатый молодой человек, который оказался Саймоном Муном, консультантом журнала «Тинсет» по проблемам иллюминатов и инструктором по сексуальной йоге для многих юных темнокожих леди, наблюдая, как за ним наблюдают (что заставило его вспомнить Гейзенберга), откинулся на спинку сиденья и начал чертить в блокноте пятиугольники. Тремя рядами впереди сидел стриженный «ежиком» мужчина средних лет, похожий на сельского врача из Коннектикута, который вольготно откинулся на спинку кресла в ожидании подходящего момента: он очень надеялся, что шутка, которую они с Саймоном собирались отмочить, получится действительно смешной.
НАС НЕ СДВИНУТ НАС НЕ СДВИНУТ
Из Дейтона (штат Огайо) на восток тянется дорога на Нью-Лебанон и Бруквилл, и на маленькой ферме, расположенной у этой дороги, живет замечательный мужик по имени Джеймс В. Райли, сержант дейтонской полиции. Хотя он скорбит по жене, умершей два года назад, в 1967 году, и беспокоится о сыне, который, кажется, влез в какой-то темный бизнес, требующий частых поездок из Нью-Йорка в Куэрнаваку и обратно, сержант обычно весьма жизнерадостен; но 25 июня 1969 года он был немного не в настроении и вообще чувствовал себя неважно из-за артрита и бесконечной череды бессмысленных и странных вопросов, которыми его засыпал репортер из Нью-Йорка. Это было просто глупо: кто в наше время захочет издавать книгу о Джоне Диллинджере? И почему в этой книге должны обсуждаться диллинджеровские зубы?
— Вы тот самый Джеймс Райли, который служил в полиции Мурсвилла, штат Индиана, когда в 1924 году был впервые арестован Дилленджер? — начал репортер.
— Да, и был он наглым и дрянным юнцом! Я не одобряю тех людей, которые пишут про него книжки и говорят, что большой срок, который он тогда получил, лишь ожесточил и ухудшил его характер. Он получил такой срок, потому что вел себя вызывающе на суде.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57
 https://sdvk.ru/Vodonagrevateli/200l/ 

 магазины мозаики в москве