Еще более свободное время у директора танцплощадки было ежедневно до
19.00. От нечего делать он стал читать учебники английского языка у
хозяйкиного сына и скоро заговорил по-английски сам с собой. Максим ходил по
комнате, перекладывая из кармана в карман бумажки со словами, и в
последующее время выучил французский и немецкий. Дальше пошло быстрее --
язык за языком. Иероглифы он писал на руках.
Из газет Максим узнал, что посмертно реабилитирован его отец. Он сделан
теперь героем Гражданской войны, освободителем от белых Украины. Как сказано
у Луки, "И последние будут первыми". Максим Закаморный, или 3.К.Морный, как
он называл себя, двадцати девяти лет от роду оказался сыном героя. Он решил
вернуться из "мерзости запустения" в "землю обетованную" -- в Москву, с
трудом поступил и без труда закончил академию, из которой его ранее взяли.
С Воркуты бывший директор танцплощадки привез с собой маленькую
слабость. Там научился он пить стаканами плохо очищенную "Московскую водку"
производства Воркутинского ликеро-водочного завода. Пил он ее с
вейсманистами-морганистами. Те из них, кто остался в живых, понемногу
отряхивались, вылезая из-под лысенковского пресса.
В Москве под видом организации, новой по существу, возрождалась старая
лаборатория экспериментальной генетики. Максима взяли туда, но у него не
было прописки и квартиры. Ему сказали, что защитить диссертацию и получить
прописку ему будет легче, если он вступит в партию. И правда, он легко
защитился, устроил грандиозный банкет в ресторане "Прага", о котором теперь,
когда банкеты запрещены, генетики вспоминают с особой нежностью. Сам
Закаморный об этом не помнит: от счастья и голода он напился в начале
торжества, упал возле писсуара, и приятели увезли его домой.
Тема Максимовой диссертации касалась его лично. По Закаморному
выходило, подтверждалось статистикой и теорией вероятности, что в результате
массового уничтожения в стране лучших представителей культуры, искусства,
науки, а также наиболее трудолюбивой и с развитым рефлексом цели части
народа -- крестьян, рабочих, администрации и военных были уничтожены
генотипы, наиболее целесообразные для развития и процветания государства.
Осталось худшее, и оно начинало воспроизводить себе подобных, заполняя
вакуум. Состав столкнули с рельсов, и он катится к обрыву. Общество
вырождается ускоренными социалистическими темпами.
Впрочем, в диссертацию все это, конечно, не попало. Работа носила чисто
академический характер, сухо повествуя о размножении и вырождении мушки
дрозофилы, что, как говорилось в предисловии, способствует выполнению задач,
поставленных перед наукой недавно состоявшимся съездом.
Закаморный между тем отрастил бороду и жил, каждые полгода продлевая за
взятку временную прописку. Он снимал в коммунальной квартире на Малой
Грузинской, неподалеку от Тишинского рынка, треугольную комнату с окном,
выходящим в узкий двор. За отсутствие постоянной прописки хозяйка брала на
десятку больше и делила ее с участковым оперуполномоченным.
"В том же городе, -- говорится у Луки, -- была одна вдова". С ней
нашего генетика-полиглота познакомила его собственная лаборантка. Валерия,
новая знакомая Закаморного, замужем была недолго, можно сказать почти не
была, муж ее утонул в пьяном виде вскоре после свадьбы. А работала Валерия
манекенщицей в Центральном доме моделей на Кузнецком мосту и готовилась
стать художником-модельером. Длинноногая и немножко манерная, что в общем-то
ей даже шло, она лучше всего смотрелась издали и чуть снизу, будто ее родили
специально для подмостков Дома моделей. Максима она называла великим ученым.
В каморке, куда Максим приводил ее после ресторана "Якорь",
расположенного неподалеку от дома, Валерия сидела на краешке кровати с
намертво стиснутыми коленками. Едва кандидат биологических наук пытался
сделать пасс руками в ее воздушном пространстве, Валерия отодвигалась.
-- Вы все испортите, Макс! Расскажите лучше о себе...
Она чувствовала в нем кандидата в мужья. А в нем проснулся поэт. Максим
Петрович опускался на колени и шепотом, чтобы не слышала хозяйка, читал:
-- В волнении смотрю вперед --
Передо мной твой нежный рот.
Стыдливо я смотрю назад,
И вижу твой волшебный зад.
-- Замечательно, -- звонко смеялась Валерия. -- Вот только слово
"зад"... Разве его можно вставлять в стихи?
-- Ваш, Валерия, можно!
Он ложился на пол и любовался ею снизу, в том ракурсе, который ей
особенно шел. Они сходили в ЗАГС и счастливые уехали проводить медовый месяц
дикарями в Пицунду. На третий день Валерия, лежа на песке у моря, вынула
бумагу и ручку и стала писать письмо подруге.
-- Не отвлекай меня, Макс! -- она отворачивалась. -- Когда ты так
смотришь, у меня рассеиваются мысли.
-- Ну, не буду, не буду, -- улыбаясь, говорил он, и уплывал в море.
Вечером пляжные знакомые пригласили их в ресторан. Максим сказал, что
забыл почистить ботинки, и вернулся. Он открыл Валерину сумку и вытащил
письмо. "С погодой нам повезло, -- прочитал, в частности, он. -- Что
касается Максика, ты оказалась права: он ничтожество. С Гариком муженька
моего не сравнишь, а уж об Эдике-то вспоминать -- только расстраиваться..."
В застолье Максим Петрович был весел, читал новые стихи, потешая честную
компанию, а в конце сам разлил всем и торжественно сказал:
-- Леди и джентльмены! Прошу поднять бокалы. Выпьем за наш с Валерией
развод!
Он достал из кармана письмо, подержал в руках, прочитал в глазах
Валерии испуг и читать вслух не стал, а разорвал письмо и опустил в
пепельницу.
-- "Но и некоторые женщины из наших изумили нас", -- грустно
процитировал он из Луки, тихо вышел и улетел в Москву.
Разуверившись в женщинах, Закоморный стал, по его выражению,
"пополизатором". Он написал забавную популярную книжку о генетике, получил
за нее Первую премию и пропил вместе с гонораром за месяц.
Когда Максим, обиженный на всю прекрасную половину человечества,
познакомился в гостях с Шурой -- травести из Центрального детского театра,
-- спичкой, похожей на мальчика и загорающейся от прикосновения, он
попытался ее избегнуть, но она сама ему позвонила. "И все мое -- твое", --
сказала она. Чуть было не приобретший комплекса неполноценности, с помощью
травести он понял, что вовсе не лишенец, а мужчина. Они встречались днем,
между ее репетициями и спектаклями. С ней он помолодел, самоутвердился и
решил, что не будет больше жениться, чтобы не заботиться о разводе. Он
выработал формулу, по которой женщины ему нужны зимой толстые, а летом
худые. Зимой для тепла борода, а летом можно бриться. Зимой сорокаградусная,
а летом можно и портвейн, ибо еще Гиппократ говаривал, что летом вино
добавляют в воду, а зимой -- воду в вино. Все остальные установки
отменяются, поскольку они сковывают свободу желаний.
В лаборатории, где старшему научному сотруднику Закаморному платили
необходимую для осуществления некоторых его желаний зарплату, происходили
между тем перемены.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151