На счету было две с половиной тысячи с лишним. Отец
не трогал их после смерти матери.
Мелочь Надежда не стала трогать, а две с половиной тысячи, отстояв в
долгой очереди, забрала. Ей велели расписаться три раза -- Надя волновалась,
и подпись каждый раз получалась отличной от предыдущей. В конце концов ее
заставили предъявить паспорт. Только после этого Сироткина получила жетон с
номером, отдала его кассирше, и та отсчитала деньги. Сколько -- Надя не
могла видеть из-за высоченного прилавка, но пересчитывать не стала. Она
отошла к стойке, вынула из сумочки редакционный конверт со штампом "Трудовая
правда", вложила в него деньги и заклеила.
До метро "Университет" Надежда ехала с решительностью, которая
несколько убавилась, пока она поднималась по эскалатору. Обычно, когда Надя
провожала Ивлева, он не хотел, чтобы она шла с ним до самого дома; она
оставалась внизу, и лестница уносила вверх его одного. Но иногда он
заговаривался, не замечал, что она уже стоит на ступеньке, и ей удавалось
проводить его до самого выхода из метро. В такие дни Надя была счастлива.
Теперь Сироткина вошла в подъезд. Она поднималась по лестнице не ища,
будто сто раз приходила в дом Ивлева. Она хотела встречи с Антониной
Дональдовной и боялась ее. Это была какая-то игра, которую Сироткина сама
себе предложила, сойдясь с Ивлевым. Антонина Дональдовна была ее педагогом в
38-й музыкальной школе. Надя девочкой любила ее и быстро забыла, как и всех
других своих учителей, но вспомнила, когда узнала, что спецкор Ивлев -- ее
муж. Учительница в свое время о нем рассказывала (какой он умный и
незаурядный человек, -- кажется, про это), и Наде, когда она на него в
редакции посматривала, сделалось любопытно.
Когда игра и полудетские расчеты стали серьезными, Сироткина не
заметила. А заметила только, что она любит Ивлева и ей не только хорошо от
этого, но и плохо. Она так и не сказала ему, что знает его жену.
-- Сироткина?! -- удивилась Антонина Дональдовна, открыв дверь и сразу
узнав Надю.
Она стояла в пестреньком халате с посудным полотенцем не первой
свежести в руках и, узнав, все еще продолжала разглядывать Надю, тщательно,
с иголочки одетую.
-- Я на минуту, Антонина Дональдовна...
-- Да входи же. У меня кавардак, извини... Раздевайся, я сейчас...
Пока Надя снимала плащ, Тоня в ванной напудрилась, чтобы хоть немного
скрыть следы синих припухлостей от бессонной ночи и слез. Она скинула халат,
натянула брюки и кофту, провела два раза гребешком по голове и вышла из
ванной.
-- Я все знаю, -- сразу произнесла Сироткина, чтобы не вертеться вокруг
да около.
-- Что -- все?
-- Мы ведь с Вячеславом Сергеевичем вместе работаем. Ну, то есть я в
редакции мелкий технический работник. Он ни в чем не виноват, я уверена. Они
должны его выпустить! Просто обязаны!
Тоня ничего не ответила. Она отрицательно покачала головой, и только
слезы покатились вниз, оставив два следа в наспех положенной на щеки пудре.
-- Точно знаю, Антонина Дональдовна! Газета за него заступится, а к
мнению газеты прислушаются... Скоро из больницы наш главный выйдет,
Макарцев. Он к Ивлеву хорошо относится, понимает, что это талантливый
человек. Он позвонит и все такое... Вот увидите!
-- Куда позвонит, Надюша? Ты осталась такой же наивной девочкой, как
была!
-- Нет! -- запротестовала Сироткина. -- Может, я и наивная, но не
такая, как вы думаете! Верьте, это главное!..
-- Постараюсь...
-- Да, чуть не забыла, а то б ушла... Я привезла гонорар вашего мужа --
в бухгалтерии просили передать...
Сироткина поспешно вынула конверт, положила на стол. Ивлева не
взглянула.
-- Ну а ты-то как живешь, Надя?
-- Я? Замечательно. Весело! Такой круговорот -- некогда оглянуться.
Учусь в университете, на вечернем, кончаю. В общем, порядок...
-- Тебе можно позавидовать...
-- Мне многие завидуют. Даже стыдно, когда у тебя все так хорошо... А
как ваш сын?
-- Сейчас у бабушки, растет...
-- Ну, я пойду, -- поднялась Надежда. -- Извините, что ворвалась без
приглашения.
-- Наоборот, Надя, я очень рада. Посиди, чаю попьем...
-- В другой раз... Загляну, как только что-нибудь узнаю.
Закрывая за Надей дверь, Тоня ощутила знакомый запах духов. Запах этот
раздражал ее давно, однако она не придавала ему значения. Только теперь
слабая догадка пришла к ней, но она не позволила этой мысли развиться и
поразить ее сознание неожиданным открытием.
На улицу Надя выскочила вприпрыжку, довольная собой. Тоненькая и
устремленная, улыбаясь, она спешила к метро, и прохожие смотрели ей вслед.
Она предчувствовала, что отец дома. Но когда действительно застала его на
кухне, вспомнила: он утром говорил, что после совещания приедет рано, а
потом снова уедет и ночевать не вернется. Она была уверена, что у него есть
женщина, не может не быть. Просто он считает ее ребенком, и это скрывает. И
раньше бывало, он неожиданно заявлял, что не придет ночевать -- у него
командировка. А тут не объяснил причину -- не захотел врать. Это уже
прогресс.
-- Здравствуй, папочка!
Василий Гордеевич сидел без пиджака в белой рубашке с расслабленным
галстуком и жевал. Она обняла отца за шею, прижалась к его спине. Из Надиной
комнаты доносилась музыка, ласковая и мягкая.
-- Это ты включил проигрыватель?
-- Да!
-- Ты что -- влюбился?
Он молча усмехнулся.
-- Выбрит тщательней, чем обычно, музыка...
-- Побрился в парикмахерской ЦК, пластинку мне подарил мой зам. Все?
-- Нет. Куда собираешься?
-- Ну, если начистоту, то на дачу, играть в преферанс.
-- Там, надеюсь, будут женщины? Давно пора...
-- Пора? -- Василий Гордеевич опять усмехнулся. -- Нет, женщин там не
будет. И что значит -- пора? Я же не говорю, что тебе пора замуж...
-- Ну, не говоришь, поскольку ты тактичный. А если бы я это сделала? У
меня есть новый парень... Так серьезно ко мне относится, просто боюсь...
-- Новый? Кто?
-- Военный. Учится в академии Жуковского -- в адъюнктуре... Как ты
считаешь?
-- Я? По-моему, раз спрашиваешь, то сама не уверена.
-- Я-то уверена, -- прошептала она ему на ухо. -- Но не знаю, как ты
отнесешься... Ведь тогда ты...
-- Тогда? С этим антисоветчиком?! Про которого ты мне тогда наврала...
Его фамилия Ивлев, и он с тобой работал!
-- Ну, вот! Сразу ругаешься. С ним давно кончено... Но если хочешь
правду, то никакой он не антисоветчик! Он перевел с французского книжку,
которую каждый смертный может взять в Ленинской библиотеке. И не в
спецхране, а просто так.
-- Дело не в этой книге, Надежда! Дело в том, что этот человек может
писать не то.
-- Это страшно?
-- Смотря для кого... Для лиц, идеологически некрепких, опасно.
Большинство народа, к сожалению, не отличает хорошего от плохого и может
попасться на удочку таким, как твой Ивлев. Я хотел сказать, бывший твой...
-- Ты прав, папа! Я все поняла. Хорошо, что для меня это имеет чисто
теоретическое значение.
-- Ну, вот видишь...
-- Скажи, а как тебе удалось? Неужели ты такой сильный, что можешь
посадить человека?
-- Глупости! Дело, конечно, не в личном, надеюсь, понимаешь?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151
не трогал их после смерти матери.
Мелочь Надежда не стала трогать, а две с половиной тысячи, отстояв в
долгой очереди, забрала. Ей велели расписаться три раза -- Надя волновалась,
и подпись каждый раз получалась отличной от предыдущей. В конце концов ее
заставили предъявить паспорт. Только после этого Сироткина получила жетон с
номером, отдала его кассирше, и та отсчитала деньги. Сколько -- Надя не
могла видеть из-за высоченного прилавка, но пересчитывать не стала. Она
отошла к стойке, вынула из сумочки редакционный конверт со штампом "Трудовая
правда", вложила в него деньги и заклеила.
До метро "Университет" Надежда ехала с решительностью, которая
несколько убавилась, пока она поднималась по эскалатору. Обычно, когда Надя
провожала Ивлева, он не хотел, чтобы она шла с ним до самого дома; она
оставалась внизу, и лестница уносила вверх его одного. Но иногда он
заговаривался, не замечал, что она уже стоит на ступеньке, и ей удавалось
проводить его до самого выхода из метро. В такие дни Надя была счастлива.
Теперь Сироткина вошла в подъезд. Она поднималась по лестнице не ища,
будто сто раз приходила в дом Ивлева. Она хотела встречи с Антониной
Дональдовной и боялась ее. Это была какая-то игра, которую Сироткина сама
себе предложила, сойдясь с Ивлевым. Антонина Дональдовна была ее педагогом в
38-й музыкальной школе. Надя девочкой любила ее и быстро забыла, как и всех
других своих учителей, но вспомнила, когда узнала, что спецкор Ивлев -- ее
муж. Учительница в свое время о нем рассказывала (какой он умный и
незаурядный человек, -- кажется, про это), и Наде, когда она на него в
редакции посматривала, сделалось любопытно.
Когда игра и полудетские расчеты стали серьезными, Сироткина не
заметила. А заметила только, что она любит Ивлева и ей не только хорошо от
этого, но и плохо. Она так и не сказала ему, что знает его жену.
-- Сироткина?! -- удивилась Антонина Дональдовна, открыв дверь и сразу
узнав Надю.
Она стояла в пестреньком халате с посудным полотенцем не первой
свежести в руках и, узнав, все еще продолжала разглядывать Надю, тщательно,
с иголочки одетую.
-- Я на минуту, Антонина Дональдовна...
-- Да входи же. У меня кавардак, извини... Раздевайся, я сейчас...
Пока Надя снимала плащ, Тоня в ванной напудрилась, чтобы хоть немного
скрыть следы синих припухлостей от бессонной ночи и слез. Она скинула халат,
натянула брюки и кофту, провела два раза гребешком по голове и вышла из
ванной.
-- Я все знаю, -- сразу произнесла Сироткина, чтобы не вертеться вокруг
да около.
-- Что -- все?
-- Мы ведь с Вячеславом Сергеевичем вместе работаем. Ну, то есть я в
редакции мелкий технический работник. Он ни в чем не виноват, я уверена. Они
должны его выпустить! Просто обязаны!
Тоня ничего не ответила. Она отрицательно покачала головой, и только
слезы покатились вниз, оставив два следа в наспех положенной на щеки пудре.
-- Точно знаю, Антонина Дональдовна! Газета за него заступится, а к
мнению газеты прислушаются... Скоро из больницы наш главный выйдет,
Макарцев. Он к Ивлеву хорошо относится, понимает, что это талантливый
человек. Он позвонит и все такое... Вот увидите!
-- Куда позвонит, Надюша? Ты осталась такой же наивной девочкой, как
была!
-- Нет! -- запротестовала Сироткина. -- Может, я и наивная, но не
такая, как вы думаете! Верьте, это главное!..
-- Постараюсь...
-- Да, чуть не забыла, а то б ушла... Я привезла гонорар вашего мужа --
в бухгалтерии просили передать...
Сироткина поспешно вынула конверт, положила на стол. Ивлева не
взглянула.
-- Ну а ты-то как живешь, Надя?
-- Я? Замечательно. Весело! Такой круговорот -- некогда оглянуться.
Учусь в университете, на вечернем, кончаю. В общем, порядок...
-- Тебе можно позавидовать...
-- Мне многие завидуют. Даже стыдно, когда у тебя все так хорошо... А
как ваш сын?
-- Сейчас у бабушки, растет...
-- Ну, я пойду, -- поднялась Надежда. -- Извините, что ворвалась без
приглашения.
-- Наоборот, Надя, я очень рада. Посиди, чаю попьем...
-- В другой раз... Загляну, как только что-нибудь узнаю.
Закрывая за Надей дверь, Тоня ощутила знакомый запах духов. Запах этот
раздражал ее давно, однако она не придавала ему значения. Только теперь
слабая догадка пришла к ней, но она не позволила этой мысли развиться и
поразить ее сознание неожиданным открытием.
На улицу Надя выскочила вприпрыжку, довольная собой. Тоненькая и
устремленная, улыбаясь, она спешила к метро, и прохожие смотрели ей вслед.
Она предчувствовала, что отец дома. Но когда действительно застала его на
кухне, вспомнила: он утром говорил, что после совещания приедет рано, а
потом снова уедет и ночевать не вернется. Она была уверена, что у него есть
женщина, не может не быть. Просто он считает ее ребенком, и это скрывает. И
раньше бывало, он неожиданно заявлял, что не придет ночевать -- у него
командировка. А тут не объяснил причину -- не захотел врать. Это уже
прогресс.
-- Здравствуй, папочка!
Василий Гордеевич сидел без пиджака в белой рубашке с расслабленным
галстуком и жевал. Она обняла отца за шею, прижалась к его спине. Из Надиной
комнаты доносилась музыка, ласковая и мягкая.
-- Это ты включил проигрыватель?
-- Да!
-- Ты что -- влюбился?
Он молча усмехнулся.
-- Выбрит тщательней, чем обычно, музыка...
-- Побрился в парикмахерской ЦК, пластинку мне подарил мой зам. Все?
-- Нет. Куда собираешься?
-- Ну, если начистоту, то на дачу, играть в преферанс.
-- Там, надеюсь, будут женщины? Давно пора...
-- Пора? -- Василий Гордеевич опять усмехнулся. -- Нет, женщин там не
будет. И что значит -- пора? Я же не говорю, что тебе пора замуж...
-- Ну, не говоришь, поскольку ты тактичный. А если бы я это сделала? У
меня есть новый парень... Так серьезно ко мне относится, просто боюсь...
-- Новый? Кто?
-- Военный. Учится в академии Жуковского -- в адъюнктуре... Как ты
считаешь?
-- Я? По-моему, раз спрашиваешь, то сама не уверена.
-- Я-то уверена, -- прошептала она ему на ухо. -- Но не знаю, как ты
отнесешься... Ведь тогда ты...
-- Тогда? С этим антисоветчиком?! Про которого ты мне тогда наврала...
Его фамилия Ивлев, и он с тобой работал!
-- Ну, вот! Сразу ругаешься. С ним давно кончено... Но если хочешь
правду, то никакой он не антисоветчик! Он перевел с французского книжку,
которую каждый смертный может взять в Ленинской библиотеке. И не в
спецхране, а просто так.
-- Дело не в этой книге, Надежда! Дело в том, что этот человек может
писать не то.
-- Это страшно?
-- Смотря для кого... Для лиц, идеологически некрепких, опасно.
Большинство народа, к сожалению, не отличает хорошего от плохого и может
попасться на удочку таким, как твой Ивлев. Я хотел сказать, бывший твой...
-- Ты прав, папа! Я все поняла. Хорошо, что для меня это имеет чисто
теоретическое значение.
-- Ну, вот видишь...
-- Скажи, а как тебе удалось? Неужели ты такой сильный, что можешь
посадить человека?
-- Глупости! Дело, конечно, не в личном, надеюсь, понимаешь?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151