Ну,
лечебная гимнастика -- лежа... Устал я...
-- Болеть устал? Это мне понятно!
-- Нет, Тавров, не болеть... Что Ягубов творит? И ведь его
поддерживают! Надо бы задушить, да сил пока нет.
-- Еще навоюешься!
Установилась пауза, которая заполнилась джазом, долетающим из столовой.
Макарцеву трудно было, и Раппопорт его не торопил. Не добившись никаких
результатов, Зинаида в отчаяньи поделилась с мужем.
-- Мой сын убийца? -- крикнул ей Игорь Иванович. -- Нет у меня сына!
Вся жизнь кувырком...
-- Есть, -- холодно возразила она. -- Твои позы никому не нужны и, тем
более, мне. Ты обязан поправиться хотя бы для того, чтобы спасти Бобочку!
Такой бледной и жесткой Макарцев жену никогда не видел. После того как
она ушла, он мучился, скрипел зубами, кряхтел, не в силах совладать с собой,
и наконец решился звонить Якову Марковичу. А позвонив, молчал.
-- Может, мне о пенсии подумать, Тавров, как считаешь?
-- Ты для этого звонишь?
-- Нет, Яков Маркыч... Чего крутить? С сыном, брат, плохо.
-- Понимаю...
-- У тебя нет каналов -- надавить? Был бы я здоров, мигом нажал. Но я
временно вне игры...
-- Попробовать могу...
-- Попытайся. Ведь у тебя самого сын!
-- Эмоций не надо.
-- Ну, извини, Тавров, что оторвал от стола.
-- Пустяки, я домой собрался. Поправляйся, все будет в порядке.
-- Думаешь?
-- Уверен!
Дверь ванной открылась. Там происходила перемена декораций. Максим,
застегивая рубашку, жестом пригласил Раппопорта:
-- Присоединяйся к нам!
-- Рад бы, ребята, да нечем...
-- Вечно ты прикидываешься старше, чем есть, Яша!
Яков Маркович отечески потрепал Закаморного по шее, прошлепал по
коридору и тихо притворил за собой дверь.
-- Рап ушел, -- рассеянно сказала Надежда.
-- А ты все надеешься на Славку? -- изрекла Раиса грубоватым
прокуренным голосом.
Сироткина придвинула к себе подсвечник в виде человека и машинально
гладила его выступающую часть, облипшую мягким стеарином, стекшим со свечи.
Пламя покачивалось от движений рук.
-- Гладь, гладь, -- сказала Качкарева, -- если больше гладить нечего.
Раиса обняла Сироткину за плечи, прижала к себе и стала гладить ей
плечи и грудь. Надежда размякла, расслабилась, прижалась к Райке, и они
поцеловались в губы.
-- Счастливая ты, Надежда! Для твоего возраста их полно. А моих война
да лагеря уволокли. Я одна росла -- и за бабу, и за мужика. Только с
подругами и целовалась.
-- Я понимаю.
-- По мне, так без мужчин даже лучше. Хоть бы они все передохли! От них
радости -- одни аборты...
Перевернув Надю набок, Качкарева подмяла ее под себя, задышала часто,
прижала к животу ее бедро и стала остервенело целовать Наде шею и плечи.
-- С ума сходишь, Райка, пусти.
Надежда вырвалась и села, поправляя кофточку.
-- Я лучше, -- сказала Райка обиженно.
Пошарив на столе, она нащупала пачку сигарет, но в ней было пусто.
Качкарева смяла пачку и с остервенением запустила комок в противоположный
угол.
_50. ДОЖДЬ_
Дожди в апреле в Москве редки, и мелкая водяная пыль, липнувшая на лицо
и руки, заставляла Раппопорта цедить сквозь зубы несправедливые обобщения. К
тому же освещение на улицах почти совсем погасло: экономили электроэнергию.
Яков Маркович спотыкался на трещинах асфальта, ступал в выбоины, заполненные
водой, и обобщения местами переходили в обычную брань.
Он шел по улице в поисках автомата. Стрелки близились к часу ночи. В
будке первого автомата провод болтался, а трубка была оторвана. Яков
Маркович протопал еще полквартала. Шляпа промокла, вот-вот отсыреют ботинки,
и тогда заноет спина. У второго автомата трубка была на месте, но когда
монета упала, раздались короткие гудки. Монету автомат не вернул. Третий
автомат, рядом с предыдущим, признаков жизни не подавал. Несправедливые
обобщения иссякли, остались одни ругательства. Тавров двинулся дальше, но
теперь ему не попадалось никаких автоматов, даже поломанных.
Он и при свете-то плохо видел, а теперь просто шагал наугад. Ориентиром
служила огромная светящаяся надпись на крыше дома: "Мы придем к победе
коммунистического труда!" Первые две буквы в "победе" отсутствовали.
Поделиться открытием было не с кем, а беречь в памяти не имело смысла, ибо
жизнь всегда своевременно подбросит нечто более остроумное, когда надо. И
когда не надо, тоже. А вообще-то вверх, на крышу, задирать голову было
неудобно. Журналисты -- кроты, вспомнил Раппопорт измышление Закоморного. На
свет смотреть им нельзя, ослепнуть могут. Сидят в газетных норах до ночи,
корябают подлости, ночью вылезают довольные собой, а утром спят сном
праведников и, что делали вчера, во сне не вспоминают.
Автомат отыскался наконец. Двушек больше не было, пришлось опустить
гривенник. С третьего раза он застрял, и номер набрался.
-- Сизиф? Не спишь?
-- Кто это? -- ответил голос. -- Плоховато слышно! Перезвоните.
Мгновенно перевернув трубку, Яков Маркович стал орать в наушник:
-- Сизиф! Алло, Сизиф! Не вешай трубки! Автомат, в рот его долбать, не
фурычит!
Он снова быстро перевернул трубку и прислонил к уху.
-- Рапик? Это ты, роднуленька? Откуда?
-- Говорю же, из автомата, -- он уже приспособился быстро передвигать
трубку от рта к уху. -- Надо увидеться, Антоныч! Дельце есть.
-- Увидеться? Лучше бы безо всякого дельца. Но в крайнем случае можно и
по делу. Приезжай!
-- Сейчас? -- Раппопорт покосился на часы. -- А спать я когда буду?
-- В нашем возрасте можно не спать.
-- Это смотря кому...
-- Что? Приезжай, говорю! Тяпнем по рюмке чаю!
-- Еду! -- гавкнул Яков Маркович и швырнул трубку в угол автоматной
кабины с такой яростью, что пробил бы стенку кабины, если бы она не была
сделана из обрезков танковой брони.
Опять он побрел пешком вдоль самого края тротуара, то и дело
оглядываясь, не промелькнет ли такси. Он не любил ходить пешком. Я, ребята,
уже находился, наездился, налетался и наплавался по самые завязки, говорил
он. Ну, а путешествовать с моей анкетой, вы сами понимаете. Единственное,
что мне еще приходится делать, так это кое-как передвигаться. Передвигаясь
между огромных луж, он остановил такси.
_51. САГАЙДАК СИЗИФ АНТОНОВИЧ_
_ИЗ АВТОБИОГРАФИИ_
Я родился на баррикадах 1905 года в семье пламенного
большевика-ленинца. Мой отец, Антон Сагайдак, русский революционер, друг и
соратник Ленина, погиб, защищая Советскую власть. В качестве представителя
рабочего класса я был направлен учиться в медицинский институт, по окончании
которого стал сексопатологом. С тех пор вся моя жизнь посвящена борьбе с
сексуальными болезнями трудящихся.
В Коммунистическую партию вступил, чтобы своим трудом способствовать
быстрейшему строительству социализма. Будучи доктором медицинских наук,
профессором, много внимания уделяю общественной работе и пропаганде среди
населения марксистского сексуального образования.
Являюсь основоположником новой отрасли советской медицины --
импотентологии, автором ряда исследований, используемых в народном
хозяйстве, в частности фундаментального труда "Теоретические основы
импотентологии" (Медгиз, 1967 г.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151
лечебная гимнастика -- лежа... Устал я...
-- Болеть устал? Это мне понятно!
-- Нет, Тавров, не болеть... Что Ягубов творит? И ведь его
поддерживают! Надо бы задушить, да сил пока нет.
-- Еще навоюешься!
Установилась пауза, которая заполнилась джазом, долетающим из столовой.
Макарцеву трудно было, и Раппопорт его не торопил. Не добившись никаких
результатов, Зинаида в отчаяньи поделилась с мужем.
-- Мой сын убийца? -- крикнул ей Игорь Иванович. -- Нет у меня сына!
Вся жизнь кувырком...
-- Есть, -- холодно возразила она. -- Твои позы никому не нужны и, тем
более, мне. Ты обязан поправиться хотя бы для того, чтобы спасти Бобочку!
Такой бледной и жесткой Макарцев жену никогда не видел. После того как
она ушла, он мучился, скрипел зубами, кряхтел, не в силах совладать с собой,
и наконец решился звонить Якову Марковичу. А позвонив, молчал.
-- Может, мне о пенсии подумать, Тавров, как считаешь?
-- Ты для этого звонишь?
-- Нет, Яков Маркыч... Чего крутить? С сыном, брат, плохо.
-- Понимаю...
-- У тебя нет каналов -- надавить? Был бы я здоров, мигом нажал. Но я
временно вне игры...
-- Попробовать могу...
-- Попытайся. Ведь у тебя самого сын!
-- Эмоций не надо.
-- Ну, извини, Тавров, что оторвал от стола.
-- Пустяки, я домой собрался. Поправляйся, все будет в порядке.
-- Думаешь?
-- Уверен!
Дверь ванной открылась. Там происходила перемена декораций. Максим,
застегивая рубашку, жестом пригласил Раппопорта:
-- Присоединяйся к нам!
-- Рад бы, ребята, да нечем...
-- Вечно ты прикидываешься старше, чем есть, Яша!
Яков Маркович отечески потрепал Закаморного по шее, прошлепал по
коридору и тихо притворил за собой дверь.
-- Рап ушел, -- рассеянно сказала Надежда.
-- А ты все надеешься на Славку? -- изрекла Раиса грубоватым
прокуренным голосом.
Сироткина придвинула к себе подсвечник в виде человека и машинально
гладила его выступающую часть, облипшую мягким стеарином, стекшим со свечи.
Пламя покачивалось от движений рук.
-- Гладь, гладь, -- сказала Качкарева, -- если больше гладить нечего.
Раиса обняла Сироткину за плечи, прижала к себе и стала гладить ей
плечи и грудь. Надежда размякла, расслабилась, прижалась к Райке, и они
поцеловались в губы.
-- Счастливая ты, Надежда! Для твоего возраста их полно. А моих война
да лагеря уволокли. Я одна росла -- и за бабу, и за мужика. Только с
подругами и целовалась.
-- Я понимаю.
-- По мне, так без мужчин даже лучше. Хоть бы они все передохли! От них
радости -- одни аборты...
Перевернув Надю набок, Качкарева подмяла ее под себя, задышала часто,
прижала к животу ее бедро и стала остервенело целовать Наде шею и плечи.
-- С ума сходишь, Райка, пусти.
Надежда вырвалась и села, поправляя кофточку.
-- Я лучше, -- сказала Райка обиженно.
Пошарив на столе, она нащупала пачку сигарет, но в ней было пусто.
Качкарева смяла пачку и с остервенением запустила комок в противоположный
угол.
_50. ДОЖДЬ_
Дожди в апреле в Москве редки, и мелкая водяная пыль, липнувшая на лицо
и руки, заставляла Раппопорта цедить сквозь зубы несправедливые обобщения. К
тому же освещение на улицах почти совсем погасло: экономили электроэнергию.
Яков Маркович спотыкался на трещинах асфальта, ступал в выбоины, заполненные
водой, и обобщения местами переходили в обычную брань.
Он шел по улице в поисках автомата. Стрелки близились к часу ночи. В
будке первого автомата провод болтался, а трубка была оторвана. Яков
Маркович протопал еще полквартала. Шляпа промокла, вот-вот отсыреют ботинки,
и тогда заноет спина. У второго автомата трубка была на месте, но когда
монета упала, раздались короткие гудки. Монету автомат не вернул. Третий
автомат, рядом с предыдущим, признаков жизни не подавал. Несправедливые
обобщения иссякли, остались одни ругательства. Тавров двинулся дальше, но
теперь ему не попадалось никаких автоматов, даже поломанных.
Он и при свете-то плохо видел, а теперь просто шагал наугад. Ориентиром
служила огромная светящаяся надпись на крыше дома: "Мы придем к победе
коммунистического труда!" Первые две буквы в "победе" отсутствовали.
Поделиться открытием было не с кем, а беречь в памяти не имело смысла, ибо
жизнь всегда своевременно подбросит нечто более остроумное, когда надо. И
когда не надо, тоже. А вообще-то вверх, на крышу, задирать голову было
неудобно. Журналисты -- кроты, вспомнил Раппопорт измышление Закоморного. На
свет смотреть им нельзя, ослепнуть могут. Сидят в газетных норах до ночи,
корябают подлости, ночью вылезают довольные собой, а утром спят сном
праведников и, что делали вчера, во сне не вспоминают.
Автомат отыскался наконец. Двушек больше не было, пришлось опустить
гривенник. С третьего раза он застрял, и номер набрался.
-- Сизиф? Не спишь?
-- Кто это? -- ответил голос. -- Плоховато слышно! Перезвоните.
Мгновенно перевернув трубку, Яков Маркович стал орать в наушник:
-- Сизиф! Алло, Сизиф! Не вешай трубки! Автомат, в рот его долбать, не
фурычит!
Он снова быстро перевернул трубку и прислонил к уху.
-- Рапик? Это ты, роднуленька? Откуда?
-- Говорю же, из автомата, -- он уже приспособился быстро передвигать
трубку от рта к уху. -- Надо увидеться, Антоныч! Дельце есть.
-- Увидеться? Лучше бы безо всякого дельца. Но в крайнем случае можно и
по делу. Приезжай!
-- Сейчас? -- Раппопорт покосился на часы. -- А спать я когда буду?
-- В нашем возрасте можно не спать.
-- Это смотря кому...
-- Что? Приезжай, говорю! Тяпнем по рюмке чаю!
-- Еду! -- гавкнул Яков Маркович и швырнул трубку в угол автоматной
кабины с такой яростью, что пробил бы стенку кабины, если бы она не была
сделана из обрезков танковой брони.
Опять он побрел пешком вдоль самого края тротуара, то и дело
оглядываясь, не промелькнет ли такси. Он не любил ходить пешком. Я, ребята,
уже находился, наездился, налетался и наплавался по самые завязки, говорил
он. Ну, а путешествовать с моей анкетой, вы сами понимаете. Единственное,
что мне еще приходится делать, так это кое-как передвигаться. Передвигаясь
между огромных луж, он остановил такси.
_51. САГАЙДАК СИЗИФ АНТОНОВИЧ_
_ИЗ АВТОБИОГРАФИИ_
Я родился на баррикадах 1905 года в семье пламенного
большевика-ленинца. Мой отец, Антон Сагайдак, русский революционер, друг и
соратник Ленина, погиб, защищая Советскую власть. В качестве представителя
рабочего класса я был направлен учиться в медицинский институт, по окончании
которого стал сексопатологом. С тех пор вся моя жизнь посвящена борьбе с
сексуальными болезнями трудящихся.
В Коммунистическую партию вступил, чтобы своим трудом способствовать
быстрейшему строительству социализма. Будучи доктором медицинских наук,
профессором, много внимания уделяю общественной работе и пропаганде среди
населения марксистского сексуального образования.
Являюсь основоположником новой отрасли советской медицины --
импотентологии, автором ряда исследований, используемых в народном
хозяйстве, в частности фундаментального труда "Теоретические основы
импотентологии" (Медгиз, 1967 г.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151