Яков Маркович повесил
пиджак на спинку стула, оглядел их всех.
-- Я здесь самый старый, дети, -- изрек он. -- И скажу вам, что не верю
я ни в близость людей по крови, ни по половому признаку, ни по расовому.
Верю я только в близость по духу. И поглядите-ка, именно духовное родство
запрещают, следят за единомышленниками.
-- Телепатии боятся, -- вставил Максим. -- Вдруг окажется неуправляемой
духовная связь людей?
-- Слушайте! -- перебила Качкарева. -- Ягубов на прошлой неделе послал
меня в Калугу, в обком. Подъезжаем к городу -- щит с надписью: "Вперед к
коммунизму!" А за щитом знак: "Осторожно, крутой спуск!" Проехали метров сто
-- указатель: "Дорога на свалку".
-- Качкарева-то -- символистка, -- засмеялся Полищук. -- А что, если
мир действительно катится к рабству?
-- Мы всегда впереди, -- сказала Надя.
-- Блажен, кому отпущены беззакония, и чьи грехи покрыты, -- пропел
Максим. -- Выпьем за вождей. Пускай они не устают хоронить друг друга!
Следом за коллегой Яков Маркович поднял рюмку к небу и поставил на
скатерть. Он с грустью в который раз оглядел острые блюда, столь аппетитные
(стол Сироткиной нисколько не напоминал о том, что с продуктами трудно).
Раппопорт отломил кусочек хлеба, намазал его маслом и стал медленно жевать.
-- Вы почему не пьете, Яков Маркыч? -- к нему наклонилась
Светлозерская. -- Не пьют только стукачи...
-- Успокойся, моя девочка, -- невозмутимо и ласково ответил он. --
Дай-ка лучше я тебе еще налью...
-- Светлозерская инстинктивно укрепляет социалистический лагерь, --
сказал Закаморный. -- Кто не пьет, тот подрывает нашу экономику.
-- Если память мне не изменяет, -- заметил Раппопорт, -- еще недавно
Макс утвержал обратное: алкоголик расшатывает систему.
-- Нормальное диалектическое противоречие, -- сказал Лев.
-- Постойте, постойте! -- крикнула Инна. -- Макс, ты между тостами
успеваешь еще выпить? Переберешь!
-- И разговаривали между собой обо всех событиях, как сказал Лука, --
усмехнулся Максим. -- Ты не беспокойся, Абрамовна, на моей потенции это не
отразится.
-- Мне все равно!
Сережа Матрикулов в это время прижимался коленом к ее ноге.
-- Перебор -- наша профессия, ребята, -- твердил свое Яков Маркович. --
Что такое обычная пресса? Эти три примитивные функции: информировать,
просвещать и развлекать. У нас задачи посложней: дезинформировать,
затемнять, озадачивать...
-- По радио призывы к мирному сосуществованию, -- пробурчала Качкарева,
-- дикторы читают голосом, будто начинается война.
-- Согласно нашей философии материя первична, а сознание вторично, --
стал рассуждать раскрасневшийся Полищук. -- Но поскольку мы уверены, что
наши идеи преображают жизнь, нам кажется, что слово преображает материю. И
значит, слово первично, главнее материи. Обещания заменяют материальные
блага. И, стало быть, слово опаснее поступка. И чужое мнение мы давим
танками.
-- А что? -- опять заговорил Раппопорт. -- И наивные потомки, Лева,
будут читать наши газеты (архивы-то уничтожат!) и думать, что мы были
свободны и счастливы.
-- Словесное счастье!
-- А реальное -- нам невдомек.
-- Партайгеноссе Раппопорт прав, -- повысил голос Максим, -- нами
никогда не двигали гуманные соображения, которые изложены в наших
программах. Вождями руководят два обстоятельства: жажда власти и страх.
Чехословакия -- это жажда власти. Щель в железном занавесе с Западом --
страх перед Китаем. Задача печати -- прикрывать истинные намерения лидеров.
Мы -- иллюзионисты!
-- Тс-с-с... -- Яков Маркович поднял руки. -- Вам не скучно, Катя,
Люся? Вы приуныли... Одна политика, молодые люди. Никакого внимания
противоположному полу. Выпьем за прекрасных дам!
-- За бабей! -- сказал Закаморный. -- Я вот все думаю, как назвать наше
общество...
-- Тебе поручили, -- поинтересовался Полищук, -- или сам?
-- Сам. Знаете, есть одноразовая посуда -- из бумаги: поел и выбросил.
Теперь делают полотенца, носовые платки, носки из бумаги. А мы --
одноразовое общество. Пожили и умерли. У нас одноразовая философия:
высказались и забыли. У нас нет прошлого и нет будущего: любого из нас можно
сплюнуть в урну.
-- В Одессе, говорят, есть секретный завод, -- вспомнил Лев, --
перерабатывающий макулатуру. Своеобразный Антиполитиздат. Вышедшие
миллионными тиражами речи там превращают опять в бумагу.
-- Народ жалко, -- сказал молчавший до этого Анечкин муж Семен.
Яков Маркович усмехнулся, хотел возразить, но не стал. А Максим
поддержал Семена.
-- Народ замечательно деградирует. Уровень культуры -- это не число
книг, а число унитазов. У нас унитазами пользуются едва ли двадцать
процентов населения. Остальные -- очком при пятидесятиградусном морозе. Все
обленились. Левша, который мог подковать блоху, теперь не способен починить
кран.
-- А говорят, у нас однопартийная система, -- выкликнул, допив рюмку,
Полищук. -- У нас давно есть вторая партия -- партия наплевистов. Наплевизм
-- массовая философия, всем на все плевать.
-- К сожалению, коммунисты действуют, -- вставил опять Семен, -- а
наплевисты -- терпят.
-- Это не так, -- мгновенно возразил Раппопорт. -- У нас работал такой
симпатичный парень по фамилии Месяц. Поехал он в Курск, в командировку, и
вечерком, когда зажглись фонари, вышел на балкон и стал делать пипи на
прохожих. И описал инструктора отдела пропаганды обкома, культурно гулявшего
с женой. Макарцеву пришлось Месяца уволить, как инакомыслящего. Так что
наплевисты совершают поступки! Со мной, правда, вопрос сложнее, поскольку я
коммунист-наплевист.
-- Похоже, -- сказал Закаморный. -- История с субботником: наплевал в
душу всем, Рап!
-- И наплюю еще! Я вас не шокирую, юные леди?
-- Вы что думаете, мы маленькие? Да мы... -- Катя смутилась, не
договорила.
-- Во что же верить? -- тихо проговорила Сироткина, ни к кому не
обращаясь.
-- Уж и не знаю, во что, Наденька, -- печально ответил Раппопорт. -- Я,
деточка, верил в Сталина...
-- Вы?
-- Да, я. Мы верили в Сталина, а он на нас наплевал. За это мы его
оплевали тоже. Посоветовал бы верить в Бога, но это для вас нереально.
Верьте в людей, которым... вы верите. Что же еще остается?
Надя порозовела, поняв намек. Ивлев, однако, не пришел, не позвонил и
теперь уж не придет.
-- Послушайте, мужчины! -- Анечка встала, потянулась и оглядела всех.
-- Нельзя же круглосуточно разговаривать. Давайте споем, что ли?
-- Давайте! -- радостно согласился Семен и вдруг затянул высоким
тенором:
От Москвы до самых до окраин,
С южных гор до северных морей
Человек проходит, как хозяин,
Если он, конечно, не еврей.
-- Сема, господи, ну разве нельзя без политики? -- Локоткову вдруг
прорвало. -- Я так боюсь за этот ваш треп, так боюсь!..
-- Перестань, Аня! -- обрезал Семен.
-- Ой, мужики! -- закричала пронзительно Инна. -- До чего вы все
занудные! Я в новом платье. Ну хоть бы посмотрели, какое декольте! Ведь все
видно до колен. Прекратите разговоры! Я буду раздеваться.
Светлозерская встала и, покачивая бедрами, пошла вокруг стола. Обошла
всех и повалилась к Якову Марковичу на колени.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151
пиджак на спинку стула, оглядел их всех.
-- Я здесь самый старый, дети, -- изрек он. -- И скажу вам, что не верю
я ни в близость людей по крови, ни по половому признаку, ни по расовому.
Верю я только в близость по духу. И поглядите-ка, именно духовное родство
запрещают, следят за единомышленниками.
-- Телепатии боятся, -- вставил Максим. -- Вдруг окажется неуправляемой
духовная связь людей?
-- Слушайте! -- перебила Качкарева. -- Ягубов на прошлой неделе послал
меня в Калугу, в обком. Подъезжаем к городу -- щит с надписью: "Вперед к
коммунизму!" А за щитом знак: "Осторожно, крутой спуск!" Проехали метров сто
-- указатель: "Дорога на свалку".
-- Качкарева-то -- символистка, -- засмеялся Полищук. -- А что, если
мир действительно катится к рабству?
-- Мы всегда впереди, -- сказала Надя.
-- Блажен, кому отпущены беззакония, и чьи грехи покрыты, -- пропел
Максим. -- Выпьем за вождей. Пускай они не устают хоронить друг друга!
Следом за коллегой Яков Маркович поднял рюмку к небу и поставил на
скатерть. Он с грустью в который раз оглядел острые блюда, столь аппетитные
(стол Сироткиной нисколько не напоминал о том, что с продуктами трудно).
Раппопорт отломил кусочек хлеба, намазал его маслом и стал медленно жевать.
-- Вы почему не пьете, Яков Маркыч? -- к нему наклонилась
Светлозерская. -- Не пьют только стукачи...
-- Успокойся, моя девочка, -- невозмутимо и ласково ответил он. --
Дай-ка лучше я тебе еще налью...
-- Светлозерская инстинктивно укрепляет социалистический лагерь, --
сказал Закаморный. -- Кто не пьет, тот подрывает нашу экономику.
-- Если память мне не изменяет, -- заметил Раппопорт, -- еще недавно
Макс утвержал обратное: алкоголик расшатывает систему.
-- Нормальное диалектическое противоречие, -- сказал Лев.
-- Постойте, постойте! -- крикнула Инна. -- Макс, ты между тостами
успеваешь еще выпить? Переберешь!
-- И разговаривали между собой обо всех событиях, как сказал Лука, --
усмехнулся Максим. -- Ты не беспокойся, Абрамовна, на моей потенции это не
отразится.
-- Мне все равно!
Сережа Матрикулов в это время прижимался коленом к ее ноге.
-- Перебор -- наша профессия, ребята, -- твердил свое Яков Маркович. --
Что такое обычная пресса? Эти три примитивные функции: информировать,
просвещать и развлекать. У нас задачи посложней: дезинформировать,
затемнять, озадачивать...
-- По радио призывы к мирному сосуществованию, -- пробурчала Качкарева,
-- дикторы читают голосом, будто начинается война.
-- Согласно нашей философии материя первична, а сознание вторично, --
стал рассуждать раскрасневшийся Полищук. -- Но поскольку мы уверены, что
наши идеи преображают жизнь, нам кажется, что слово преображает материю. И
значит, слово первично, главнее материи. Обещания заменяют материальные
блага. И, стало быть, слово опаснее поступка. И чужое мнение мы давим
танками.
-- А что? -- опять заговорил Раппопорт. -- И наивные потомки, Лева,
будут читать наши газеты (архивы-то уничтожат!) и думать, что мы были
свободны и счастливы.
-- Словесное счастье!
-- А реальное -- нам невдомек.
-- Партайгеноссе Раппопорт прав, -- повысил голос Максим, -- нами
никогда не двигали гуманные соображения, которые изложены в наших
программах. Вождями руководят два обстоятельства: жажда власти и страх.
Чехословакия -- это жажда власти. Щель в железном занавесе с Западом --
страх перед Китаем. Задача печати -- прикрывать истинные намерения лидеров.
Мы -- иллюзионисты!
-- Тс-с-с... -- Яков Маркович поднял руки. -- Вам не скучно, Катя,
Люся? Вы приуныли... Одна политика, молодые люди. Никакого внимания
противоположному полу. Выпьем за прекрасных дам!
-- За бабей! -- сказал Закаморный. -- Я вот все думаю, как назвать наше
общество...
-- Тебе поручили, -- поинтересовался Полищук, -- или сам?
-- Сам. Знаете, есть одноразовая посуда -- из бумаги: поел и выбросил.
Теперь делают полотенца, носовые платки, носки из бумаги. А мы --
одноразовое общество. Пожили и умерли. У нас одноразовая философия:
высказались и забыли. У нас нет прошлого и нет будущего: любого из нас можно
сплюнуть в урну.
-- В Одессе, говорят, есть секретный завод, -- вспомнил Лев, --
перерабатывающий макулатуру. Своеобразный Антиполитиздат. Вышедшие
миллионными тиражами речи там превращают опять в бумагу.
-- Народ жалко, -- сказал молчавший до этого Анечкин муж Семен.
Яков Маркович усмехнулся, хотел возразить, но не стал. А Максим
поддержал Семена.
-- Народ замечательно деградирует. Уровень культуры -- это не число
книг, а число унитазов. У нас унитазами пользуются едва ли двадцать
процентов населения. Остальные -- очком при пятидесятиградусном морозе. Все
обленились. Левша, который мог подковать блоху, теперь не способен починить
кран.
-- А говорят, у нас однопартийная система, -- выкликнул, допив рюмку,
Полищук. -- У нас давно есть вторая партия -- партия наплевистов. Наплевизм
-- массовая философия, всем на все плевать.
-- К сожалению, коммунисты действуют, -- вставил опять Семен, -- а
наплевисты -- терпят.
-- Это не так, -- мгновенно возразил Раппопорт. -- У нас работал такой
симпатичный парень по фамилии Месяц. Поехал он в Курск, в командировку, и
вечерком, когда зажглись фонари, вышел на балкон и стал делать пипи на
прохожих. И описал инструктора отдела пропаганды обкома, культурно гулявшего
с женой. Макарцеву пришлось Месяца уволить, как инакомыслящего. Так что
наплевисты совершают поступки! Со мной, правда, вопрос сложнее, поскольку я
коммунист-наплевист.
-- Похоже, -- сказал Закаморный. -- История с субботником: наплевал в
душу всем, Рап!
-- И наплюю еще! Я вас не шокирую, юные леди?
-- Вы что думаете, мы маленькие? Да мы... -- Катя смутилась, не
договорила.
-- Во что же верить? -- тихо проговорила Сироткина, ни к кому не
обращаясь.
-- Уж и не знаю, во что, Наденька, -- печально ответил Раппопорт. -- Я,
деточка, верил в Сталина...
-- Вы?
-- Да, я. Мы верили в Сталина, а он на нас наплевал. За это мы его
оплевали тоже. Посоветовал бы верить в Бога, но это для вас нереально.
Верьте в людей, которым... вы верите. Что же еще остается?
Надя порозовела, поняв намек. Ивлев, однако, не пришел, не позвонил и
теперь уж не придет.
-- Послушайте, мужчины! -- Анечка встала, потянулась и оглядела всех.
-- Нельзя же круглосуточно разговаривать. Давайте споем, что ли?
-- Давайте! -- радостно согласился Семен и вдруг затянул высоким
тенором:
От Москвы до самых до окраин,
С южных гор до северных морей
Человек проходит, как хозяин,
Если он, конечно, не еврей.
-- Сема, господи, ну разве нельзя без политики? -- Локоткову вдруг
прорвало. -- Я так боюсь за этот ваш треп, так боюсь!..
-- Перестань, Аня! -- обрезал Семен.
-- Ой, мужики! -- закричала пронзительно Инна. -- До чего вы все
занудные! Я в новом платье. Ну хоть бы посмотрели, какое декольте! Ведь все
видно до колен. Прекратите разговоры! Я буду раздеваться.
Светлозерская встала и, покачивая бедрами, пошла вокруг стола. Обошла
всех и повалилась к Якову Марковичу на колени.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151