стул для душевой кабины 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ибо Бог предопределил, чтобы «у одних всего было много, а у других мало, что одни — короли и принцы, а другие их подданные, одни богатые, а другие бедные», и раздражаться против этих установлений — это все равно что выпускать на волю зло. Что, в свою очередь, якобы приведет к «поруганию, половой распущенности, гнусности, грехам и вавилонскому столпотворению». Если устранить посредников, регулирующих в этой божественно предопределенной иерархии порядок, то есть правителей, магистраты, судей, аристократию, то результат не замедлит сказаться. «На всех дорогах людей начнут грабить среди бела дня, и дома нельзя будет спокойно спать в своей постели, не опасаясь за сохранность имущества и жизнь членов семьи».
Подобного рода высказывания были чуть ли не единственными мероприятиями, которые предпринимало правительство для смягчения кризиса. Разве что была продолжена начатая еще Генрихом VIII порочная практика уменьшения в монетах содержания золота и серебра, хотя никакой выгоды это не давало, а скорее наоборот. Генрих таким способом добавил в свою казну, наверное, с полмиллиона фунтов, однако все равно в 40-е годы его долги были такими огромными, что их не могла покрыть и дополнительная чеканка монет. Французская кампания 1544 года и участившиеся в последние годы правления старого короля пограничные конфликты с Шотландией стоили казне больше двух миллионов фунтов. Генрих, чтобы расплатиться с местными кредиторами, вынужден был набрать большую сумму денег в долг у антверпенских купцов и банкиров. После смерти отца долги, естественно, перешли к сыну. Теперь инфляционную политику от имени Эдуарда вершил регент. К 1549 году английские монеты упали в цене больше чем в два раза по сравнению с началом десятилетия, и в результате цены на продукты питания удвоились и даже утроились.
Генриху еще удавалось как-то справиться с ситуацией. Могущественный монарх, каким его считали в Европе, он не раз находил временные выходы из положения, а когда это не помогало, прибегал к демонстрации силы. Одно имя короля внушало трепет. Во всяком случае, во время правления Генриха попробовать лишить его власти охотников находилось мало. Начиная же с 1547 года стало уже очевидным, что ни Эдуард, ни его дядя таким запасом прочности не обладают. Под гнетом невыносимых экономических и социальных условий парод забунтовал. «Каким оружием возможно умиротворить голодное большинство? — спрашивал регента автор анонимного трактата. — Какую веру и преданность ожидают найти юный монарх и тот, кто его направляет, у людей, чьи дети по их милости остались без куска хлеба?»
В этой атмосфере страха и неопределенности само существование Марии начало играть некую зловещую роль. В письме Уильяму Сесилу по поводу мятежей министр сэр Томас Смит говорил о «сторонниках Марии», которых было немало в народе, так, как будто они представляли даже большую угрозу, чем мятежники на западе и севере. «Что касается тех, кто поддерживает Марию, — писал он, — то меня они очень беспокоят, вернее, почти приводят в ужас. Молю Бога, чтобы он проявил милосердие и отвратил от нас это зло». У министра были все основания бояться, потому что, оставаясь в стороне от политических баталий в Совете, Мария тем не менее приобрела огромный общественный авторитет, который с каждым днем неуклонно повышался.
Для английских католиков Мария стала универсальным символом народного сопротивления религиозным нововведениям. Как только Совет ввел новые религиозные порядки, Мария начала всеми способами демонстративно подчеркивать свою приверженность старой вере. По давно заведенному обычаю она ежедневно слушала одну мессу. Теперь же стала слушать две, три или даже четыре мессы и каждый вечер молилась в своей часовне. Когда летом 1548 года Мария отправилась па север осмотреть отведенные ей в графстве Норфолк владения, где среди населения преобладали католики, ей устроили восторженный прием, а она всюду, где побывала, демонстрировала преданность католической службе. «Принцесса слушала мессу и участвовала в других богослужениях старой веры везде, где только оказывалось в ее власти это устроить», — сообщал императору Ван дер Дельфт.
Вероятно, именно это подчеркнутое непризнание религии короля и Совета послужило после возвращения Марии причиной встречи с пей советников. Что они сказали тогда друг другу, нам неизвестно, но когда следующим летом в Норфолке поднялся мятеж, советники вспомнили о популярности принцессы па севере. Правда, мятеж этот не был связан с недовольством религиозными преобразованиями. В лагере Кета на Маусхолд-Хит церковные обряды проводились в соответствии с новой англиканской верой, а недовольство мятежников было вызвано чисто экономическими причинами. Мария в то время, когда разразился мятеж, снова была на севере и своими глазами видела, что там происходило.
«Все требования мятежников, касающиеся меня, — говорила она, — к религии отношения не имели».
Можно было легко получить доказательства, что Мария никак не могла поощрять мятежников. Они действительно были недовольны тем, что к ней «относятся не соответственно рангу», но заборы, ограждающие ее земли, сломали точно так же, как и все остальные.
Советники, конечно, не могли видеть глубоких внутренних изменений, произошедших в душе Марии за последнее время, когда она окончательно осознала общественную роль, которую ей было предназначено сыграть. Мария всегда была предрасположена оценивать жизнь, руководствуясь монументальными категориями, теперь же католичество и протестантство превратились в два противоположно заряженных полюса, и для нее, кроме этих полюсов, в мире ничего больше не существовало. Для Марии католическая вера стала не просто заветной верой детства, верой императора и его сестры, регентши, верой, которая поддерживала мать и за которую умерли многие, кого она высоко ценила. Католичество стало делом ее жизни, ему она посвятила все свое существование. Несколько раньше подобную абсолютную и непреклонную убежденность она ощутила по отношению к делу своей матери, противостоящей разводу.
Мария всегда была правоверной католичкой. Но теперь в ней сформировалось нечто столь фундаментальное, что поглотило все ее существо целиком, далеко выйдя за рамки просто религиозной набожности. По существу, это было полной идентификацией личности и судьбы с делом католицизма. Много лет назад Шапюи убеждал Марию уступить отцу и подписать «Акт о наследовании», говоря, что, сохранив таким способом жизнь, она сохранит себя для выполнения высшего предназначения. Теперь это предназначение становилось совершенно ясным. Оно будет связано с ее непоколебимой приверженностью старой вере и защитой английского католицизма.
Все это длилось достаточно долго. Давить на Марию начали сразу же, как только в 1547 году были уничтожены последние еще оставшиеся в Англии рудименты католицизма, и не переставали до тех пор, пока она пе пришла к власти. В первые месяцы правлепия Эдуарда это давление почти не ощущалось, но к весне 1549 года она уже четко осознавала, что ей скоро последует предложение отказаться от своей веры и взять в руки введенный в июне «Молитвенник» Кранмера — именно против пего протестовали мятежники па западе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179
 https://sdvk.ru/Santehnicheskie_installyatsii/Tece/ 

 Halcon Santorini 60x60