https://www.dushevoi.ru/products/aksessuary/polotencederzhateli/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В одной деревенской церкви во время мессы кто-то выстрелил в священника из аркебузы, но промахнулся. В графствах Норфолк и Кент бунтовали прихожане, мешая служить мессу, а где-то еще даже убили двух священников. Начиная с сентября Мария жила под угрозой покушения, но находила в себе мужество появляться на публичных богослужениях и давать аудиенции так же свободно, как будто никакой опасности не существовало. С начала ее правления уже было раскрыто несколько заговоров против жизни Гардипера, после чего тот был вынужден переехать в королевский дворец, под защиту Марии.
За неделю до роспуска парламента во дворце произошел странный случай, сильно напугавший придворных. Когда королева в сопровождении Елизаветы и многих приближенных проходила по галерее, направляясь к вечерне, кто-то громко выкрикнул: «Предательство!» Придворные бросились врассыпную, но Мария невозмутимо продолжила свой путь в часовню. Позднее выяснилось, что обвинение в предательстве было адресовано Гардинеру и исходило от человека, которого епископ много лет назад посадил в тюрьму за написание трактата в защиту Екатерины Арагонской, но в тот момент никто не сомневался, что то была угроза для жизни королевы. Елизавета была так напугана, что побледнела и «не смогла справиться со своими чувствами». Ее сильно удивило, что Мария не побежала прятаться. Сама Елизавета не переставала дрожать, и Сюзанне Кларенсье пришлось помассировать ей живот. Только после этого ее лицо приобрело нормальный цвет, и она смогла присоединиться к Марии у алтаря.
ГЛАВА 35
Что есть наша жизнь? Война без конца и меры,
Но готова королева к натиску врагов: Для нее
Надежда — шлем, щит надежный — Вера,
Ну, а латы — нет прочнее — для нее Любовь.

Через две недели после коронации Ренар вручил Марии «Меморандум», в котором перечислялись опасности, угрожающие, по его мнению, королеве. «У вас четыре группы вполне определенных и открытых врагов, — писал он. — Это еретики и схизматики, мятежники и сторонники герцога Нортумберленда, король Франции и Шотландии и леди Елизавета». До поры до времени они затаились и бездействуют, но забывать об их существовании никогда не следует. «Они ждут подходящего момента для осуществления своих планов, — продолжал Ренар, — и Ваше Величество всегда должны помнить об этих неприятелях и изыскивать способы предохраниться от их происков».
Со сторонниками Дадли в основном было покончено. Герцога казнили вместе с двумя главными сподвижниками, а его сыновья и невестка Джейн сидели в Тауэре. Нортгемптон и Суффолк тоже провели некоторое время в тюрьме, по затем были отпущены, а маркиз Винчестер, Пембрук и десять других, подписавших «Порядок наследования», согласно которому Мария лишалась прав на престол, теперь заседали в королевском Совете. Решение Марии не только помиловать сторонников Дадли, но и дать большинству из них места в своем правительстве, многие не одобряли. А оказавшемуся на свободе Суффолку скоро предстояло себя еще проявить.
Что же касается еретиков и схизматиков, под которыми Ренар подразумевал всевозможных протестантов, то их противостояние росло. Мария начала возвращать католицизм осторожно и очень медленно, но большинство идейных противников старой веры с каждым днем становились все более и более крикливыми. Тон задавал Кранмер. Мария к мятежному архиепископу отнеслась весьма терпимо. Вместо того чтобы заточить его в тюрьму как государственного преступника, она ограничилась лишь домашним арестом. Однако Краимер королевской милости не принял и в лоно святой римской церкви не вернулся. Он написал острый памфлет против мессы и спустя очень короткое время попал в Тауэр, присоединившись к бывшему Лондонскому епископу Ридли и пламенному протестантскому проповеднику Латимеру. Вызывающее поведение Кранмера прибавило храбрости его единоверцам, которые на все попытки Марии прийти с ними к какому-то пониманию ответили яростными нападками и грубыми оскорблениями. В конце октября был организован теологический диспут, где четыре ученых-протестанта вели дебаты с шестью католическими учеными-богословами. Встреча эта совпадала по времени с парламентским обсуждением альтернатив в религиозном законодательстве, но вместо того чтобы каким-то образом просветить законодателей, теологи чуть ли не передрались друг с другом. Аргументированная дискуссия уступила место «скандальным пререканиям», оставив у парламента и публики тяжелое впечатление. В день закрытия парламентской сессии неизвестные злоумышленники нашли дохлую собаку, выбрили ей голову на манер тонзуры священника и швырнули в окно зала аудиенций королевы.
Все свои надежды протестанты возлагали на последнего врага Марии (в списке Ренара) — ее сводную сестру Елизавету. Взаимную неприязнь Мария и Елизавета унаследовали от своих матерей. Несмотря на то что Мария предпринимала искренние попытки проявить к младшей сестре доброжелательность, между ними даже нейтралитета никогда не существовало. Кем, спрашивается, могла считать Елизавету Мария9 Разумеется, бастардом, и только бастардом. В разговоре с Ре-наром она однажды саркастически заметила, что Елизавета — это «отпрыск той, о чьей „доброй“ славе он, конечно, наслышан и которая получила по заслугам». По свидетельству Джейн Дормер, королева убежденно придерживалась версии, что Елизавета вообще дочь не Генриха VIII, а музыканта Марка Смитона. Мария любила повторять, что у нее «черты лица» Смитона и что с точки зрения морали она недалеко ушла от своей матери. В ранней молодости Елизавета скомпрометировала себя неосторожным флиртом с Томасом Сеймуром и с тех пор приобрела репутацию распутницы. Да что там, ведь трудно было ожидать, что дочь Анны Болейн вырастет добродетельной, и Марии нравилось перечислять «черты, которыми она напоминала свою мать», как важный довод в пользу того, что Елизавета не имеет никаких прав на престол. Реиар считал, что принцесса похожа на Анну Болейн в другом. «Она обладает, — писал он, — необыкновенной способностью очаровывать», то есть силой обаяния заманивать людей в капкан и подчинять своей воле. Он был уверен, что Елизавета вовсю использовала это качество, чтобы окрутить Кортни и, став его женой, через мать влиять на королеву.
Мария и Елизавета были далеки друг от друга как по возрасту — Марии было тридцать семь, Елизавете двадцать, — так и по родословной и темпераменту. Но самое главное, они исповедовали разную религию. Когда протестантские проповедники рассуждали о будущем, им нравилось повторять, что, мол, паписты «сейчас дорвались», но придет время и Елизавета нас всех от них избавит. В первые годы своего правления Мария настаивала, чтобы Елизавета посещала все католические церемонии, прекрасно сознавая, что подлинный переход к старой вере у нее вряд ли возможен. И все же, когда распространились настойчивые слухи о том, что Елизавета посещает мессу из притворства, Мария прямо спросила сестру, «твердо ли она верит в католические святыни и искренне ли соблюдает обряды?» В ответ Елизавета утверждала, что посещает мессу «по своему собственному свободному волеизъявлению и без страха, лицемерия или какой-либо задней мысли», добавив, что подумывает о том, чтобы сделать об этом официальное заявление.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179
 сантехника купить Москва 

 керама марацци легион