мебель для ванны недорого в москве 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Николай Скоморохов
Боем живет истребитель
Как родилась повесть. Вступление

Однажды, разбирая почту, я прочел не совсем обычное письмо, присланное мне курсантами Харьковского Высшего военного авиационного училища летчиков имени С. И. Грицевца. Они писали:
«Здравствуйте, товарищ генерал!
Обратиться к Вам нас побудило следующее.
Нам, будущим летчикам-истребителям, часто говорят: «Равняйтесь на героев!», «Учитесь у них мужеству и отваге!», «Вырабатывайте у себя качества, необходимые в бою!».
Мы, безусловно, внимаем этим призывам. Но одновременно задумываемся: а как учиться у героев мужеству?
Нам кажется, что прежде чем ответить на этот вопрос, надо хорошенько разобраться в том, с чего, собственно, начинается мужество.
Подвиг – это высшее проявление мужества. Но оно ведь не возникает из ничего – с чего-то начинается, имеет свои первоначальные истоки? Мы знаем, что есть Каспийское море. Но есть ведь и Волга, которая несет в него свои воды, и маленький родник, из которого она сама начинается…
Где же истоки мужества?
Известно, что прославленные герои-летчики вступили в битву с фашистами в 20-летнем возрасте. Большинству наших сверстников сейчас примерно столько же лет. Но никому из нас и в голову не приходит сопоставить себя с отважными асами минувшей войны. Выходит, мы теперь не такие – люди старшего поколения были другими? Если это так, то для проявления мужества нужно обладать какими-то исключительными качествами? Или все дело в особых обстоятельствах? Согласиться с тем или другим – значит остановиться на том, что в каждом из нас «дремлют» зачатки мужества и они раскроются, когда этого потребует ситуация… А если «дремлют» – то как заботиться об их развитии?
Вместе с Александром Покрышкиным и Иваном Кожедубом сражались тысячи их одногодков. Но многие ли отличились так, как они? Значит, не у всех обнаружилось мужество высшей пробы? Получается, что не всем оно и дано. Может, это своеобразный талант, которым сама природа награждает человека? И если его нет – так нет.
Вспомним Алексея Маресьева. Хватило у него воли, будучи тяжело раненным, переползти линию фронта… Хватило сил научиться летать с протезами… Мужество, которому нельзя не позавидовать. Но откуда оно взялось? Может, большое мужество рождает большая цель? Мы читали о том, что космонавт Шаталов и во втором полете в космос испытывал волнение. Но внешне он оставался спокойным. Видимо, силы ему придавала исключительность поставленной перед ним цели.
Но вот смотрим мы на наших некоторых курсантов. Перед ними тоже большая, заманчивая цель – стать летчиками-истребителями. Чтобы овладеть этой сложной профессией, нужна сила воли. А что мы видим? Одни успешно овладевают учебной программой, другие перебиваются с двоек на тройки. А летать хотят. Почему же их не делает сильнее цель, которую они поставили перед собой?
Если не считать мужество врожденным качеством, если не соглашаться с тем, что для его проявления нужны особые условия, то, видно, нужно остановиться на том, что оно может быть приобретено каждым и стать постоянным спутником в жизни.
В таком случае, как его приобретать? С чего начинать?
Вот какие вопросы волнуют нас. Нам хотелось бы получить на них ответ. Вы вступили в войну в двадцать лет и завершили ее дважды Героем Советского Союза».
Письмо это заставило меня глубоко задуматься, осмыслить всю жизнь. И чем больше я размышлял, тем яснее становилось, что ответить на вопросы курсантов не так просто. Я стал вспоминать свою жизнь, фронтовые годы, боевых друзей, с чего все начиналось, как мы учились мастерству, какой ценой доставались нам победы, и таким вот образом постепенно рождалась эта повесть.
Автор
Глава I
Нам было двадцать…
Мои отец и мать – потомственные волгари. Оба трудились на великой русской реке – матросили, рыбачили. С малых лет и меня – единственного сына – приобщали к своему делу. И думалось, что с Волгой, с родным селом Лапоть, позже переименованным в Белогорское, Золотовского района Саратовской области, будет связана вся моя жизнь. Мне нравилось наше село, неоглядная ширь реки, привольные просторы, по которым гулял Степан Разин. Все здесь дышало разинской вольницей. Почему село называлось Лапоть? В нем бурлаки меняли лапти – в оврагах в изобилии росли липы, и местные жители искусно плели из лыка эту «обувь». Недалеко от деревни находится знаменитый обросший мохом утес, о котором поется в известной русской песне, в этих же местах находится и тюрьма, в которую Разин сажал бояр. Фамилии многих наших жителей тоже отражали события давно минувших дней. Взять хотя бы нашу семью Скомороховых. Рассказывают, что при Степане Разине были скоморохи. Когда восстание подавили, они и осели в нашем селе. От них и пошли Скомороховы.
С детства я полюбил свой край, его славное прошлое, его суровую природу, нравы и обычаи волжан, и всегда, когда бы я ни вспоминал о нем, томительно щемит мое сердце. Это щемящее чувство порой наплывало во время жестоких испытаний минувшей войны, но оно не расслабляло моей воли, а лишь закаляло ее.
Каждому из нас дорого детство и все, что в нем было. И неважно, что оно промелькнуло в одних латаных-перелатаных штанишках, что с малых лет узнал голод и холод, обиды и несправедливости. Ведь все плохое в памяти со временем затушевывается, а хорошее она хранит цепко. Редкая материнская ласка, строгая, но справедливая требовательность отца, внимательность, душевная теплота и забота сестрички Пани – все это навсегда запечатлелось в моем сознании, согревало меня в тяжелые минуты жизни.
Когда я закончил третий класс сельской школы, семья переехала в Астрахань. Отец стал работать на барже матросом, я плавал вместе с ним в качестве заготовителя продуктов и повара. Часто ловили рыбу. Ее в Волге тогда было гораздо больше, чем сейчас, каждого улова хватало и для еды, и для продажи на рынке. Торговать рыбой запрещалось, но мне, мальчугану, это прощалось, в крайнем случае я отделывался легким подзатыльником. Потом отец научил меня вязать сети, в пять утра будил, я брался за работу, бежал в школу, возвращался, делал уроки– и снова за сети. И так день за днем. Даже во сне мне казалось, что я продолжаю вязать иглицей.
Астрахань – не село Лапоть. Самобытный, многоязычный город со своим знаменитым Кремлем, пестрым татарским базаром, шумной волжской набережной не мог не покорить деревенского мальчишку, не втянуть его в орбиту своеобразной городской жизни.
Здесь я сделал одно удивившее меня открытие. Оказывается, в Астрахани жили предки Владимира Ильича – его дед Николай Васильевич Ульянов и отец Илья Николаевич, закончивший местную гимназию. В городе сохранился и дом, в котором они обитали.
За свою жизнь я побываю во многих городах – наших и зарубежных – и каждый раз буду убеждаться в том, что особой гордостью жителей являются известные миру их земляки. И я не могу не воздать должное астраханцам, сумевшим разыскать любопытный документ, касающийся предков Владимира Ильича Ленина. Это – ревизская сказка (перепись). Она экспонируется сейчас в местном краеведческом музее. Из нее следует, что дед В. И. Ленина был женат на дочери астраханского мещанина Алексея Смирнова – Анне Алексеевне, у них появилось четверо детей, кроме дома, ничего у них не имелось, семья жила заработками ее главы – работника портняжного цеха.
Большой город да еще такой необыкновенный, как Астрахань, – хорошая школа для мальчишки. Здесь я узнал много интересного, за короткое время мой кругозор намного расширился, я обзавелся новыми товарищами, с которыми пропадал на Волге в свободное от работы и учебы время,
Волга – река моего детства и юности. И когда сейчас я слышу в исполнении Людмилы Зыкиной песню «Издалека долго течет река Волга», мысленно переношусь на ее крутые берега. Много и радостного, и горького, и озорного связано у меня с этой великой русской рекой. На ее берегах я рос, мужал, выходил в люди.
Я закончил ФЗО, стал работать слесарем, потом токарем на заводе имени III Интернационала, где и получил семиклассное образование. Затем был еще библиотечный техникум, где меня избрали секретарем комитета комсомола.
Но настоящая моя жизнь началась лишь с поступлением в Астраханский аэроклуб.
Мое сердце давно было покорено людьми в темно-синих костюмах, пилотках, портупеях, которых я однажды увидел. Помню, позавидовал этим ребятам: их выправке, молодцеватости, здоровью и… форме. Я потом не раз убеждался, что внешний вид специалистов той или иной профессии играет далеко не последнюю роль в пробуждении интереса к ней у молодых ребят. Летчика мальчишки замечали издалека, гурьбой встречали и провожали его.
В войну и после существовали спецшколы ВВС, где ребята тоже носили красивую форму: темно-синие брюки с голубыми кантами, защитного цвета кителя с золотыми погонами, пилотки или авиационные фуражки с «капу– стой» и «крабом». Я знаю нынешних военных летчиков, которых в авиацию привели эти спецшколы.
Ну так что ж, спросит дотошный читатель, значит, и вас прельстила красивая форма?
Это не совсем так. Дело в том, что в те времена авиация и ее люди были окружены ореолом героизма. И меня, как и других юношей, не могли не волновать подвиги М. В. Водопьянова, И. В. Доронина, Н. П. Каманина, С. А. Леваневского, А. В. Ляпидевского, В. С. Молокова, М. Т. Слепнева, которым первым в стране было присвоено звание Героя Советского Союза.
И мы не могли не восхищаться беспосадочным перелетом из Москвы через Северный полюс в США экипажа в составе В. П. Чкалова, Г. Ф. Байдукова, А. В. Белякова, а затем – М. М. Громова, А. Б. Юмашева и С. А. Данилина, смелостью советских летчиц В. С. Гризодубовой, М. М. Расковой, П. Д. Осипенко.
Тогда на всю страну прозвучал клич: «Комсомолец, на самолет!»
Отсюда понятно, что на летчиков, приезжавших в отпуск в Астрахань, мы смотрели как на людей иного мира. И многие из нас потянулись в этот неведомый нам удивительный мир. Потянулся туда и я.
У летчиков, окончивших аэроклуб, всегда остаются самые лучшие воспоминания о первых полетах. Таково не только мое мнение – многие прославленные асы находят самые яркие слова, когда говорят о своей учебе в аэроклубе.
В чем тут дело?
Я думаю, все объясняется необычностью и новизной впечатлений, которые приходится переживать в аэроклубе. Взять первый самостоятельный полет. Он производит столь сильное эмоциональное впечатление, которое трудно с чем-либо сравнить. Ты – обыкновенный земной человек, и вдруг становишься хозяином высоты! Чувство высоты – необычное, оно вызывает в душе трепетное волнение и остается незабываемым на всю жизнь.
Вот почему то, что окружало тебя в аэроклубе, приобщало к чувству высоты, навсегда остается самым дорогим воспоминанием.
Для меня нет лучшего аэроклуба, чем Астраханский, и нет лучшего инструктора-летчика, чем Лев Иванов, у которого я учился.
Это был человек завидной выдержки.
При первом же ознакомительном полете нам показывали штопор. Зона находилась почти над моим заводом. Помню, взлетели мы, набрали высоту. Глядя вниз, я размечтался о том, как было бы хорошо, если бы мой отец, мои товарищи знали, что я сейчас лечу над Волгой. И вдруг наш самолет задрал нос, потом завалился на крыло и, вращаясь, устремился к земле. Забыв обо всем, я одной рукой уцепился за сиденье, второй – за борт кабины. Мне и невдомек, что инструктор в зеркало наблюдает за мной.
– Спокойно, Скоморохов, возьмись мягко за ручку управления, смотри, что я буду делать.
Я «взялся» за ручку так, что инструктор с места не мог ее сдвинуть.
– Отпусти, не напрягайся, – снова слышу спокойный голос.
Постепенно прихожу в себя и вижу, что мы снова в горизонтальном полете.
Нет, хорошо, что меня не видят ни отец, ни друзья…
А потом потекли учебные будни. Научиться летать оказалось непросто. Но вот что мне давалось без труда – так это пространственная ориентировка. Я всегда знал, где нахожусь, куда нужно лететь. Другим такое умение не сразу давалось. Меня же оно не раз выручало потом в самых невероятных ситуациях.
Лев Иванов всячески развивал во мне эту способность, подчеркивая, что летчику-истребителю надеяться не на кого – он сам себе и штурман, и пилот. Почему он решил, что мне быть истребителем, – не знаю. Я в то время просто с увлечением летал. А он нас изучал, прикидывал, кто на что способен.
Я и сейчас вижу Льва Иванова: он в «квадрате», откуда ведется наблюдение за курсантами, совершающими первые самостоятельные посадки. Вот он чуть приседает, – значит, самолет подходит к началу полосы. Затем Лев Иванов весь устремлен к посадочному «Т», к которому приближается машина. Его пальцы теребят ремешок упавшего на траву планшета. «Ниже, ниже, еще ниже», – шепчут его губы, а сам он все приседает и приседает, его правая рука как бы подтягивает ручку управления, и он неожиданно для себя садится на землю…
Говорят, что артистов быстро старят чрезмерные эмоциональные нагрузки. Не ошибусь, если скажу, что с летчиками-инструкторами происходит то же самое. И подчас ни в какое сравнение не идут физические перегрузки, которые они переносят в воздухе, с теми психологическими, что выпадают на их долю на земле.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

 интернет магазины сантехники Москваа 

 Балдосер Balmoral