https://www.dushevoi.ru/products/unitazy/Kerasan/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

посох и плащ, напоминающие
Геркулеса с его дубиной и львиной шкурой. Как назвать это новое философское
свершение, противостоящее сразу и платоновскому преображению, и низвержению
досократиков? Может быть, извращением, которое, по крайней мере, согласуется с
системой провокаций этого нового типа философа -- если верно, что извращение
предполагает особое искусство поверхностей.

Девятнадцатая серия: юмор
На первый взгляд может показаться, что язык не имеет достаточных оснований ни в
состояниях того, кто в нем выражает себя, ни в обозначаемых чувственных вещах,
ни даже в Идеях, дающих языку возможность нести как истину, так и ложь. И не
будь Идеи "именами-в-себе", осталось бы непонятным, каким чудом предложения
сопричастны Идеям в большей степени, чем тела -- которые сами говорят, или о
которых мы говорим. А с другой стороны, не могут ли тела служить лучшим
основанием языка? Когда звуки проникают в тела и становятся действиями и
страданиями смешанных тел, они -- всего лишь носители мучительного нонсенса.
Одна за другой обнаруживается несостоятельность платонического и
досократического, идеалистического и физического языков, а также маниакального
языка и языка шизофрении. В результате возникает безвыходная альтернатива: либо
ничего не говорить, либо поглощать, то есть съедать сказанные кем-то слова. Как
выразился Хрисипп: "Ты говоришь "телега". Стало быть, телега проходит через твой
рот". Даже если это Идея телеги, то легче от этого не становится.
Идеалистический язык состоит из гипостазированных значений. Но всякий раз, когда
нас спросят о таких, например, означаемых: "Что такое Красота, Справедливость,
Человек?" -- мы ответим, обозначая тело, указывая на объект, который можно
имитировать, или даже съесть, или, в крайнем случае, можно ответить ударом
посоха (посох -- инструмент всякого возможного обозначения). В ответ на
платоново определение человека как "существа двуногого и без перьев" Диоген
Киник бросил к ногам Платона ощипанного петуха. А тому, кто спрашивал: "Что
такое философия?", Диоген вместо от-
182
ЮМОР
вета указал на рыбу. Действительно, рыба -- наиболее оральное из живых существ;
она олицетворяет проблему немоты, съедобности и согласного звука во влажной
стихии, -- короче, проблему языка. Платон смеялся над теми, кого удовлетворяли
данные примеры -- указующие и обозначающие, но не достигающие Сущности: Я не
спрашиваю вас (говорил он), кто справедлив, я спрашиваю, что такое
справедливость сама по себе. Значит, можно легко заставить Платона спуститься по
той тропе, по которой он призывает нас подниматься. Всякий раз, когда нас
спрашивают о значении, мы отвечаем обозначением и чистым казательством
[monstration]*. И чтобы убедить зрителя, что речь идет не просто о "примере",
что проблема Платона неверно поставлена, мы готовы имитировать то, что
обозначаем, съесть то, чему подражаем, разрушить то, что предъявляем. Важно
сделать это быстро -- быстро найти что-нибудь, что можно обозначить, съесть и
разрушить; это смещает значение (Идею), которое вас просят отыскать. И чем
быстрее, тем лучше -- поскольку нет сходства (да его и не может быть) между тем,
на что указывают, и тем, о чем спрашивают. Есть только сложное отношение,
исключающее ложную платоновскую дуальность сущности и примера. Такой опыт,
состоящий в замене значений на обозначения, казательства, поедание и прямое
разрушение, требует особого настроения, знания того, как "снизойти" -- то есть
юмора, противостоящего и сократической иронии, и технике восхождения.
Но куда нас заведет такой спуск? Он низводит нас в основание тел и в
безосновность их смесей. Любая денотация находит свое продолжение в поглощении,
перемалывании и разрушении. И нет никакой возможности остановить этот процесс,
как если бы посох разбивал все, на что указал. Отсюда ясно, что язык основан на
денотации не больше, чем на сигнификации. Когда последняя отбрасывает нас к
чистой денотации, смещающей и отрицающей сигнификацию, мы сталкиваемся с
абсурдом как тем, что существует без значения. Но ко-
______________
* Слово, подчеркивающее операцию, обратную "доказательству" (monstration вместо
demonstration). -- Примечание переводчика.
183
ЛОГИКА СМЫСЛА
гда денотация, в свою очередь, низвергает нас в деструктивное пищеварительное
основание, мы сталкиваемся с нонсенсом глубины как под-смыслом или Untersinn
[подсознанием -- нем.]. Нет ли иного выхода? Тот же самый поток, который
низводит язык с высот и затем погружает его на дно, должен вести нас к
поверхности -- туда, где не осталось ничего, что подлежало бы денота-ции и даже
сигнификации, но где производится чистый смысл. Смысл производится в своем
сущностном отношении с третьим элементом -- на этот раз с нонсенсом поверхности.
И опять здесь важно действовать быстро. Все дело в скорости.
Что же мудрец находит на поверхности? Чистые события, взятые в их вечной истине,
то есть с точки зрения их субстанции, которая противо-лежит событиям,
независимая от их пространственно-временного осуществления в положениях вещей.
Или, что то же самое, он находит чистые сингулярности, излучаемые случайным
элементом, независимым от индивидуальностей и личностей, воплощающих или
осуществляющих эти сингулярности. Первым, кто испытал это приключение юмора, это
двойное устранение высоты и глубины ради поверхности, был мудрец-стоик. Но
позже, и в другом контексте, в то же приключение пустились мудрецы Дзена --
против глубин Брахмана и высот Будды. Знаменитые проблемы-тесты, вопросы-ответы,
коаны демонстрируют абсурдность сигнификации и нонсенс денотаций. Посох --
универсальный инструмент, мастер вопросов; мимикрия и пожирание -- ответ.
Вернувшись на поверхность, мудрец открывает объекты-события, коммуницирующие в
пустоте, образующей их субстанцию -- Эон, где они проступают и развиваются,
никогда не заполняя его1. Событие -- это тождество формы и пустоты. Событие --
не объект денотаций, а, скорее, объект выражения, то, что
_____________
1 Стоики уже разработали очень элегантную теорию Пустоты, как одновременно и
сверх-бытия и упорства. Если бестелесные события -- это логические атрибуты
бытия и тел, то пустота подобна субстанции таких атрибутов. Она по природе
отличается от телесной субстанции в том смысле, что нельзя даже сказать, что мир
находится "в" пустоте. см. Брейе, La Theorie des incorporels dans I'ancien
stoicisme, ch.3.
184
ЮМОР
может быть выражено. Оно -- не настоящее, а всегда либо то, что уже в прошлом,
либо то, что вот-вот произойдет. Как у Малларме: событие значимо своим
отсутствием или отменой, поскольку отсутствие (abdicatio) как раз и является его
положением в пустоте в качестве чистого События (dedicatio). "Если у тебя есть
трость, -- скажет учитель Дзен, -- я дарю ее тебе. Если у тебя нет трости, я
отбираю ее назад". (Или, как говорил Хрисипп: "Чего ты не потерял, то ты имеешь.
Рогов ты не потерял. Стало быть, ты рогат".)** Отрицание больше не выражает
ничего негативного, оно высвобождает чистое выражаемое с его двумя неравными
половинами. Одной половине всегда недостает другой, поскольку она перевешивает
именно в силу собственной ущербности, даже если это проявляется в ее
избыточности -- слово = х для вещи = х.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 204 205 206 207
 сдвк магазин сантехники 

 клинкер из германии