Марио чувствовал, что силы сам-ло неисчерпаемы, но сам он уже почти опустошил себя. Он вонзил свои ногти в спину юноши, как бы давая ему сигнал. Извержение двух вулканов шло одновременно, гам-ло изливался в лоно Эммануэль, получая с другой стороны такие же дары. Эммануэль же кричала так, как ей никогда не приходилось кричать раньше. Горький, пряный вкус она ощущала чуть ли не в горле. Ее голос отражался от черной воды канала, и нельзя было понять, к кому обращены ее слова:
— Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю…
ПОЛЮБИ ЛЮБОВЬ
«Анна-Мария Серджини»… В звуке «и» этого женского имени, когда его произнес Марио, было что-то нежное, волнующее, — даже в том, как внезапно этот звук оборвался.
Девушка продолжала сидеть за рулем своего автомобиля, когда Марио взял ее руку с длинными, не украшенными кольцами пальцами, и поднял вверх как бы вручая Эммануэль.
«Анна-Мария» — звучало эхом в Эммануэль; она словно пыталась задержать в сознании эту ласковую дрожь раскатистого флорентийского «р». «Анна-Мария» — вслед за словами поплыли отрывки церковных песнопений и запах ладана, и запах тающего воска. PANIS ANGELICUS.
Девичьи колени, благопристойно прикрытые юбкой. Восхитительные видения! О RES MIRABILIS! Гортань, в которой рождается это «и», язык, касающийся увлажненных губ, полураскрытых губ, за которыми мерцают ровные белые зубы… О SALUTARIS HOSTIA… И сияние, струящееся сквозь цветные витражи, сияние иного света, для которого нельзя найти слов в бедном школьном словарике.
— Она великолепна, — прошептала Эммануэль. — И какая ликующая, уверенная, счастливая собой чистота! — Сердце Эммануэль дрогнуло. О таком совершенстве можно только мечтать.
— От вас зависит сделать эту мечту осуществимой, — произнес Марио, и Эммануэль встрепенулась — неужели он и в самом деле может подслушивать ее мысли? Анна-Мария улыбалась так доброжелательно и непринужденно, что Эммануэль сразу же почувствовала себя абсолютно естественно и сжала руку своей новой знакомой.
— Но не сейчас, — сказала Анна-Мария с той же прелестной улыбкой. — Я не могу опоздать на дамский чай, я обещала.
Машина ее была очень низкой, и она смотрела на Марио, задрав голову, словно он вырос еще на несколько футов.
— Ты найдешь кого-нибудь, кто тебя подбросит.
— Но…
— Поезжай, сага, поезжай!
Колеса взвизгнули на гравии. Опечаленная Эммануэль смотрела вслед уносящейся прочь мечте.
— Я думаю, что узнала сегодня самое прелестное существо во Вселенной, — повернулась она к Марио. — Где вы разыскали этого ангела?
— Она моя родственница, — ответил Марио. — Иногда становится моим шофером.
И тут же полюбопытствовал:
— Она показалась вам настолько интересной? Эммануэль словно не расслышала вопроса.
— Она завтра вернется, — сказал Марио и после небольшой паузы продолжал:
— Я хочу вам сказать вот что: вы можете не только заинтересовать ее, но, я уверен, и заставить прислушаться к самым серьезным предложениям.
— Я? Что вы! — запротестовала Эммануэль. — Как это у меня получится? Я ведь совсем еще новичок.
Она даже разозлилась — неужели ее учитель считает свое дело законченным после одного-единственного урока?
Теперь они, пройдя по саду, поднялись на террасу и снова сидели в гостиной.
— Я уверена, что вы достаточно занимались ее воспитанием, разве я могу что-нибудь добавить к этому? — сказала Эммануэль.
— Речь идет не о ее воспитании, а о вашем. Он остановился, дожидаясь ее ответа, но Эммануэль молчала, и выражение ее лица оставалось скептическим. И он начал свое объяснение.
— Видите ли, тот процесс, который начался в вас, должен быть вами же и завершен. Нет пока таких форм, которые были бы вашими в степени, достаточной, чтобы дать вам как бы другое существование. Но, может быть, вы и сейчас уже довольны собою?
Эммануэль решительно тряхнула копной волос.
— О нет! Совсем нет!
— Ну, так шагните дальше, — голос Марио звучал почти устало. Однако он продолжал:
— Как женщина вы вполне можете быть удовлетворены своей любовью: она в известной степени — достаточное условие существования. Но вы — богиня, и поэтому благоденствие других имеет к вам самое прямое отношение.
Она улыбнулась, вспомнив помост, храм, ночь. Он внимательно смотрел ей в лицо.
— А вы начали заниматься просвещением вашего супруга?
Эммануэль покачала головой. Выражение ее лица было и дерзким, и смущенным.
— Он разве не удивился вашему долгому отсутствию?
— Удивился.
— И что же вы ему сказали?
— Я сказала, что вы водили меня в опиекурильню.
— И он отчитал вас?
— Он потащил меня в постель. В глазах своего исповедника Эммануэль прочитала немой вопрос.
— Да, — решительно ответила она. — Я думала об этом все время, пока мы занимались любовью.
— И вам это понравилось?
На лице Эммануэль можно было прочитать ясный ответ. Она снова переживала в памяти то новое, что испытала, когда в глубинах ее тела семя Жана смешивалось с тем, чем засеял ее недра сам-ло — И вам хочется испытать это снова, — спокойно констатировал Марио.
— Но я ведь сказала уже, что подчинилась вашему Закону.
И это было правдой. Ей трудно было поверить в то, что в ее мыслях могли возникнуть какие-то сомнения. И чтобы убедить Марио, она торжественно повторила то, что он сформулировал накануне: ВСЯКОЕ ВРЕМЯ, ПРОВЕДЕННОЕ НЕ ЗА ЗАНЯТИЯМИ ЛЮБОВЬЮ, — ПОТЕРЯННОЕ ВРЕМЯ!
И тут же спросила:
— А что же делать Анне-Марии, чтобы не терять времени?
— Готовиться к перерождению. Бежать из мира, где занимаются самобичеванием, в мир, где наслаждаются счастьем.
Эммануэль продолжала спрашивать, она рассуждала:
— Но, значит, в ее жизни есть-таки другие ценности, кроме эротизма? У нее есть свои идолы и свои законы. Марио усмехнулся.
— Что я хочу увидеть, — произнес он, — так это то, как меч га о возвышенном приведет Дочь Человеческую к вечным мукам, а любовь к реальному поможет Духу одержать победу здесь, на Земле.
Эммануэль всплеснула руками:
— Ну что я за хозяйка! Может быть, вы хотите что-нибудь выпить? Или сигарету? Она сделала было шаг к бару, но Марио остановил ее:
— Я надеюсь, по крайней мере, — произнес он с плутовским видом, — под этими шортами у вас ничего не надето?
— Что за вопрос? — откликнулась Эммануэль. Шорты были так коротки, что едва виднелись из-под пуловера. Внимательный наблюдатель мог бы увидеть и выбивавшуюся из-под них темную поросль сада Венеры. Однако Марио остался не очень доволен увиденным.
— Не люблю эту одежду. Юбку можно приподнять — это калитка, раскрывающаяся для входа. А шорты — стена, которую надо пробивать. Когда вы всовываете свои ноги в такой футляр, они сразу же теряют для меня интерес.
Эммануэль окончательно развеселилась.
— Да я их вовсе сейчас сброшу. Но вы так и не сказали, что вам налить? У него, однако, были другие намерения.
— Почему мы сидим здесь? Я люблю деревья в вашем саду.
— Но ведь собирается дождь!
— Но он еще не начался.
И он повел Эммануэль к месту, которое уже успел полюбить: к широкому гранитному парапету, окаймлявшему террасу. В парке было тихо. Замершие неподвижные купы темных деревьев изредка озарялись посверкивавшими молниями.
— О, Марио! Вы только посмотрите, какой прелестный мальчуган прогуливается по улице!
— Да, ничего не скажешь, хорош…
— Почему бы вам не позвать его сюда?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82