https://www.dushevoi.ru/products/unitazy/Cezares/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мы двинулись к нему, но он в тот же миг крикнул снова:
– Ни с места! У меня ружье… Что вам здесь надо? Отвечайте! Яблоки воровать пришли, да?
– Да что вы! Мы яблоки не воруем.
– Поворачивайтесь! Идите впереди меня на караульный пост, там выяснят!
Я в отчаянии стал объяснять: вот мой узелок, взгляните, если не верите, вот карманы, поищите.
– На кой черт нам ваши яблоки! Мы спешим, нам утром надо быть в Татабанье на работе. Мы опоздаем на поезд в Алмашфюзитё.
– Вы что, читать не умеете? Вон там на воротах написано: «Частная территория, вход запрещен».
– Мы в темноте не видели.
Старик, должно быть, очень боялся нас и оттого злился все больше и больше.
– «Не видели, не видели»! Слепые, что ли?… Кто вы такие, показывайте документы.
– Мы пришли из Нергешуйфалу, – сказал я. – Мы безработные, в Татабанье на железной дороге нам обещали работу, мы туда идем… Пропустите нас – если мы не поспеем к утру, потеряем хлеб.
– Безработные… Бродяги вы! Знаю я вас. Шляются по дороге, увидят спелые фрукты и входят. Набивают рубахи яблоками. Неплохо бы, а?
– Поймите, папаша, не нужны нам ваши яблоки. Если б мы хотели воровать, воровали бы с краю, зачем нам вглубь-то идти?
Старик был на редкость несговорчивым, ничего не желал понимать и твердил одно:
– Поворачивайте сей минут назад, выходите, откуда вошли, отправляйтесь в деревню, там ищите дорогу.
Того, что перед ним государственные преступники, которых разыскивают власти, ему, без сомнения, и в голову не приходило. Он фанатически стерег свои яблоки.
– Раз уж мы столько прошли, неужто поворачивать назад? Ведь сад сейчас кончится, а там дорога!
– Сейчас? Тут еще порядочный кусок, это «сейчас» почти столько же!
– Тем более. Зачем идти дважды? Совесть-то есть у вас? Мы идем пешком из Нергешуйфалу. А сколько нам еще топать!
Старик снова заладил свое – полны, мол, у вас карманы и рубахи яблоками, – скверно ругался. Хулиганы, босяки, ветки ломают, а он потом за все отвечай… Мы с большим трудом уговорили его. Он взял с нас клятву, что мы не сойдем с дороги, деревья не тронем, – ладно, ступайте с богом! Проводил нас немного, а когда мы подошли к главным воротам, повернул назад. На прощание чуть притронулся к шляпе, и мы увидели в свете мигающей на воротах керосиновой лампочки, как он бредет, прижимая под мышкой двуствольное охотничье ружье.
Мы вышли уже на шоссе, когда нам снова почудился цокот лошадиных копыт. Теперь он раздавался со стороны яблоневого сада. Неужели это старик так стучит сапогами? Нет, это лошади! Две лошади: часто и глухо стучат их подковы по усыпанной песком дороге… Быть может, мы бредим, быть может, нам от страха чудится? Нет, нам не показалось: лениво гуляющий ветер доносит до нас обрывки тихого разговора.
Как видно, жандармский патруль. Собачий лай и крик старика накликали на нас полицию, а теперь они бросятся в погоню за нами!
Так оно и случилось. Крупной, стремительной рысью нас догоняли два всадника. Мы быстро свернули с шоссе к железнодорожному полотну, переползли через насыпь и лежали на животах, прислушиваясь до тех пор, пока стук копыт не замер вдали.
Я представил себе, как ругали старика те два жандарма, два бандита из шайки убийцы-сержанта. Ружье под мышкой, а не мог задержать – плакали теперь двадцать пять тысяч крон! Двое слоняются ночью вдоль дунайской границы – кто, если не беглецы? Конечно, они заподозрили, что это мы, и потому так стремительно пустились в погоню.
Безопасности ради мы больше на шоссе не возвращались. У полотна вдоль низкой насыпи вилась пешеходная тропа – дорога путевых рабочих, – по ней мы и брели друг за дружкой. Если замечали поблизости сторожевую будку или пост, сворачивали и обходили стороной. Это очень утомляло нас, отнимало массу времени. В одном месте мы угодили в какое-то топкое болото, в другом – в кучу камней, сложенных для путевой постройки. Я упал, оцарапал на бедре кожу; брюки у нас до колен промокли, портянки хоть выжимай; в башмаках хлюпала вода. Одежда на спине и на груди была влажна от пота.
Позднее, решив, что это последняя деревня перед Алмашфюзитё, мы осмелели и вышли на открытое шоссе.
Время близилось к полуночи, на всем пути до Алмашфюзитё мы не встретили ни души.
Лишь позднее пришло мне в голову: как мы не обратили внимания на то, что не было слышно жандармов, возвращавшихся обратно? Неужто мы так увлеклись, ползая с насыпи и на насыпь? Мы почувствовали себя в относительной безопасности; преследователи, как видно, потеряли наш след. Из осторожности мы не вошли в Алмашфюзитё. Ведь со слов старика сторожа они могли понять, что мы хотим сесть в поезд, и теперь уже подняли на ноги алмашфюзитёйскую полицию. Мы не свернули к Дунаю – там, на берегу, наверняка следят больше всего. У крайнего дома деревни стали искать тропинку к полям; спотыкались о твердые комья земли на жнивье, перебирались через канавы. С большим трудом мы продвигались вперед, пока снова не ощутили под ногами ровную дорогу. Наш расчет оказался верным. Правда, потеряли несколько часов, однако в конце концов вышли на шоссе.
Несколько одиночных хуторов, белевших здесь и там, вскоре остались позади. Уже миновала полночь, приближался час рассвета; если мы хотим сесть в поезд в Комароме или хотя бы в Сени до наступления дня, надо шагать быстрей.
Внезапно окрепший ветер принес несколько дождевых капель. В следующую минуту сверкнула яркая молния и загремел гром. А через мгновение, словно из ведра, хлынул ливень. Среди внезапных вспышек я видел гигантские тутовые деревья, с двух сторон окаймлявшие дорогу. Мы поспешили укрыться под ближайшим из них. Сверкала молния, гремел гром, вслед за светом наступала непроглядная тьма. Мы стояли под деревом, покрытым густой листвой, под ним пока что было сухо. Однако, боясь потерять много времени, мы быстро натянули плащ и куртку и побежали.
Молния прорезала небо, гром раскалывал ночь, шумел дождь, а мы, перебегая от дерева к дереву, мчались вдоль шоссе; останавливались, отряхивались, дожидались следующей вспышки молнии и бежали снова.
В непроглядной тьме, в перерыве между вспышками молнии, я чуть не уткнулся лицом в круп лошади. В нос мне ударил терпкий запах конского навоза. Животные испугались, резко отскочили в сторону. Они были привязаны к дереву.
Мы и подумать не успели, в чем тут дело, как раздался возглас:
– Стой! Руки вверх!
И в то же время щелкнули затворы двух винтовок.
– В разные стороны, Бела, – сказал я торопливо, не теряя присутствия духа, – оставим друг другу весточку в Доме металлистов.
Я перепрыгнул через канаву и помчался как только мог через поле, к Дунаю, но споткнулся о камень и упал. В то же мгновение над моей головой просвистела пуля.
До Дуная было метров сто, самое большее двести. Там, среди камней, рос бурьян, достигавший в высоту груди человека. Дальше от берега в мерцающем свете белели одни голые камни. Кто-то громко топал позади меня. Может быть, Бела? Нет, скорее всего, жандарм! Я снова вскочил и бросился бежать. Молния расщепила небо, я упал, моментально вскочил и побежал снова. Хлестал дождь, я промок до костей, все на мне было пропитано водой: башмаки, одежда, волосы. Когда я падал, у меня было такое ощущение, словно к моей спине приложили холодный компресс; когда я вскакивал, по спине стекали потоки воды.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76
 https://sdvk.ru/Smesiteli/smesitel/Lemark/ 

 плитка для ванной cersanit