доставили за 2 дня 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Более того, раздавались голоса: «А где вы были раньше? Давно пора объединяться с ЗИХом и создавать реальную станцию, а не витать в облаках фантастических проектов».
Пользуясь ситуацией, многие специалисты, необходимые лунной программе, перебрались с разработок Л3 на ДОС. Бушуев откровенно высказал опасения за судьбу Л3.
В подведомственных мне коллективах после объявления о совещании в ЦК началось ликование, которое через три-четыре дня сменилось законными требованиями о легализации работ соответствующими графиками, введении их в месячные планы и пересмотре других работ в пользу ДОСа. Раушенбах, объединив основных, как он выразился, «смутьянов»: Легостаева, Башкина, Карпова, Сосновика, Князева, Бабкова, — явился ко мне с этой галдящей делегацией, которая поставила ультиматум: «Немедленно давайте графики координации работ с проектантами, с конструкторами из Филей, сдвиг сроков по лунным кораблям, быстрее приказ о новой работе и легализуйте все приказами. На одном энтузиазме такую работу вести нельзя».
Тянуть с организационными решениями дальше было недопустимо. Но как выпустить приказ в отсутствие главного конструктора, заведомо зная о его отрицательном отношении? Нужен срочно и приказ министра, и график ВПК по смежникам.
В зазорах между шумными разборками я выкроил время, чтобы разобраться в состоянии дел по новому стыковочному агрегату. Калашников, Вильницкий, Сыромятников и Уткин были полны авторского оптимизма. Оригинальный электромеханический агрегат, несмотря на кажущуюся на первый взгляд сложность, смотрелся. Главное, что требовалось, — в него надо было поверить. Команда, которая работала над чертежами, состояла из конструкторов-peaлистов, понимающих, что требуется и на что способна наша технология. Теперь дело за производством. Это было наше общее мнение. Директора завода Ключарева на следующий день после совещания в ЦК мы ознакомили с предстоящими проблемами. Еще через день Ключарев вместе с главным инженером Хазановым детально обсуждал с нами проблемы изготовления и экспериментальной отработки нового стыковочного агрегата. Договорились о срочной командировке специальной команды на Азовский оптико-механический завод, который был основным изготовителем механики стыковочного агрегата. Я вместе с Калашниковым выкроил время, чтобы посетить московский завод «Машиноаппарат», которому мы выдали задание на электродвигатели и демпфирующие устройства. С этим заводом и его главным конструктором Георгием Катковым уже 20 лет, со времен освоения первых рулевых машин, у нас были отличные отношения. Приближался еще один качественный скачок в истории создания больших орбитальных станций.
С Охапкиным и Бушуевым мы решили, что надо рисковать и для координации работ, подготовки приказов министра, решений правительства, постоянной связи с ОКБ-52 и его филиалом необходимо немедленно назначить ведущего конструктора, освободив его от всех других забот.
— По-моему, — сказал Охапкин, — сегодня работы по Л1 закругляются. Ну, может, будут еще один-два пуска. Все равно, что бы Мишин ни обещал «верхам», на пилотируемый облет Луны никто не решится. Да и кому он сейчас нужен? Как ты смотришь, если Семенова с Л1 перебросить на ДОС?
— Он, пожалуй, единственный из возможных кандидатов, кто имел дело с Филями, и в случае чего не испугается самого Челомея, — согласился я с Охапкиным.
Я предложил ему выпустить распоряжение. Но он сказал, что, во-первых, посоветуется с парткомом, во-вторых, позвонит Мишину, а в-третьих, еще и министру.
— Это место, я так чувствую, — продолжал Охапкин, — будет очень горячим, и я не хочу, чтобы мне за несвоевременную самодеятельность дали по шее.
Но дело было сделано. Кандидатура Юрия Семенова прошла через все инстанции. Это определило его дальнейшую судьбу.
Ни мы, выдвигавшие кандидатуру Семенова на пост ведущего по ДОСу, ни сам Семенов тогда, в конце 1969 года, не могли да и не пытались прогнозировать на годы дальнейшее развитие событий по такому, казалось бы, рядовому решению. Но будущее, над которым мы не властны, распоряжается по-своему: через 20 лет Семенов занял тот исторический кабинет, из которого в январе 1966 года навсегда ушел академик Королев.
Люди, находящиеся в закипающем творческим порывом коллективе, целиком погружаются во внутренние проблемы и не всегда способны адекватно оценивать внешнюю обстановку. В такой критической для нашего ракетного руководства обстановке созрела идея разработать и доложить Политбюро шести— или семилетний план развития отечественной космонавтики. В декабре 1969 года началась лихорадочная подготовка к выпуску очередных постановлений.
В субботу 6 декабря к нам в ЦКБЭМ на совещание руководства приехал министр Афанасьев. По его вызову приехали также Пилюгин, Рязанский, Виктор Кузнецов и заместитель Челомея — Эйдис.
Афанасьев объявил, что он получил указание посоветоваться с нами и выработать дополнительные предложения по шестилетнему плану и задачи на ближайшие два года для обсуждения их в ЦК и на Политбюро.
— Как нам поправить дело, чтобы достойно встретить 100-летие со дня рождения Ленина и XXIV съезд КПСС? — такой вопрос поставил Афанасьев, начиная свою длинную речь. — Есть предложения усовершенствовать пилотируемые корабли 7К-ОК и к 100-летию совершить рекордный по длительности полет. По орбитальным станциям пока дело идет плохо. Сильнейшее отставание имеется у Челомея по «Алмазу». Вы подсказали, как исправить положение: взять корпус «Алмаза» и поставить на него «пассивную» аппаратуру «Иглы», «пассивный» агрегат стыковки и с помощью «активного» корабля 7К-ОК обеспечить жизнедеятельность станции. Есть возражения против 7К-С. Надо решать, что делать с этим кораблем. Он очень нужен военным. Это не значит, что мы думаем закрывать «Алмаз». Надо продумать организацию совместных работ.
По Л1 большинство голосов высказывается против пилотируемого облета. Надо использовать имеющийся задел по кораблям для научных целей, установив дополнительную аппаратуру. Орбитальную станцию надо проектировать более продуманно и надо составить поэтапный план отработки. Нужно ли делать Л1 — пилотируемый корабль на «пятисотке»? По Н1-Л3 все жалуются, что заложены очень жесткие лимиты по весам. Говорят, что на ЛК отвели всего 20 секунд для маневра перед посадкой. Это смешно! Если дело так пойдет дальше, то высадить на Луну мы сможем только полчеловека. Некоторые предлагают снять дублирование системы. Это риск, снижающий надежность. Дайте гарантию, что хоть одного человека можно надежно посадить на Луну! Не ясно отношение конструкторов и нет определенности по водородным блокам «С» и «Р» и по двухпусковой схеме — Н1-Л3М. Уже название придумано, а работа не организована!
Если эта схема дает преимущества по весам, я вам даю слово: подключим все предприятия министерства и все сделаем в кратчайшие сроки.
Я требую, чтобы вы тщательно проработали и представили план по Н1-Л3. Есть предложения по Марсу. Мы не должны повторять путь американцев. У нас должны быть опережающие планы.
Зажимая все предложения по весам аппаратуры, проектанты ЦКБЭМ ставят смежников в тяжелейшее положение. Почему у американцев давление в камере двигателя на «Сатурне» 50 атмосфер, а у Кузнецова — 150? Вы погнались за ультрапараметрами и снизили надежность.
Мне говорили, что это инициатива не самого Кузнецова, а Мишин с Мельниковым такие параметры от него потребовали, чтобы двигатель был лучшим в мире. Он действительно «лучший» — по взрывоопасности.
Надо коренным образом пересмотреть организацию работ. Исключить несоблюдение циклов. Не хватать все в одни руки. Взять систему управления: у Мишина — одна, а у Челомея — другая. Почему? Может быть, передать все работы Пилюгину? Пусть решает задачи для всех, — сделав короткую паузу, Афанасьев объяснил, чего он от нас хочет:
— В ближайшее время нас будут заслушивать в ЦК и на Политбюро. Мы должны объяснить, что происходит, выйти с конкретными планами и реальными обязательствами. Вопросы очень серьезные. Я прошу вас высказываться откровенно, от души, без оглядки на соседа.
После длинной эмоционально насыщенной речи министра наступила небольшая пауза. Первым слово взял Пилюгин. — Надо разбить все задачи на группы и подумать, как за них браться. Нельзя ставить задачу полета к Марсу без тщательной проработки. Попадем впросак, как случилось с Л1. Надо решать и не тянуть с этой программой. По Л3 я чувствую, что мы попадаем в такое же положение, как и с Л1. Меня оттерли. Я стою в стороне от выработки решений. В ОКБ-1 должна быть проведена выработка направления, согласованная с организациями-смежниками.
По Л3М организация работ негодная. Без стеснения надо это признать. Трудно с Мишиным вести спокойные разговоры. Давайте сами организуем работу. Не будем ждать, пока за нас это сделают «сверху».
Бушуев высказался в пользу организации длительного полета, сказав, что эта задача может быть реализована в ближайшее время.
Башкин внес два конкретных предложения: к 100-летию со дня рождения Ленина осуществить пуск одиночного корабля 7К-ОК на рекорд длительности полета и к XXIV съезду КПСС — запуск прообраза тяжелой орбитальной станции. Он выразил уверенность, что эти две задачи могут быть безусловно решены в эти сроки.
Крюков предложил 7К-ОК запустить на длительность полета к XXIV съезду КПСС. Он напомнил, что мы хотели облететь Луну на Л1 в 1967 году к 50-летию Советской власти.
— Я присутствую на третьем таком совещании, — сказал Крюков, — и убеждаюсь, что многие товарищи подходят к делу несерьезно, выдавая обещания, технически не обоснованные. Мы сегодня не готовы брать на себя обязательства по орбитальной станции к XXIV съезду партии. Вместе с тем Л1 при всех наших неудачах — это не зряшная тема. Она дала большие результаты. Появились проекты Е-8, Марс-Н, блок «Д» уже отработан. Не надо считать беспилотный облет Луны ненужным. Через него надо было пройти, — Крюков вздохнул, выдохнул и продолжил: — Н1-Л3 — это очень сложный и тяжелый вопрос. По весам, то что сегодня обещаем, будет выполнено, но этого мало, очень мало. Надо признать: мы недооценивали трудностей проблем, с которыми столкнулись. Надо объединять усилия главных. Мы работаем в разных организациях по-разному над одной задачей. Почему?
Слово взял Феоктистов:
— Я буду говорить только о своем личном видении наших задач. Моя позиция, не скрываю этого, сильно расходится с другими. 7К-ОК надо запустить на 16 суток — это скачок, который необходимо совершить. Орбитальную станцию можно создать на базе силовой конструкции «Алмаза». Константин Давыдович оценил необходимый для этого срок в полтора года, Евгений Александрович — в один год. Трудности есть, и большие. Как инженер считаю, что можно сделать и менее чем за год, если это будет поручено ЦКБЭМ и в помощь ему будут приданы специалисты филиала ЦКБМ. Если мы вместе дружно возьмемся, то сделаем. Но надо прямо сказать, что эта работа задержит Н1-Л3, а тем более Л3М. Все уйдем «на фронт», на станцию, и нам будет не до Луны. Это громадная экспериментальная работа. И нет сомнения, что Н1-Л3 пострадает. Л1 обидно бросать. Нужно использовать материальную часть, поскольку она есть. Надо пойти на орбиты «Зонда» и попытаться использовать задел по Л1, например радиоинтерферометр, ради науки. Есть такие идеи у астрофизиков. Если ЦК хочет, чтобы была создана орбитальная станция, надо пересмотреть программу Н1-Л3, сдвинуть ее на два-три года.
Спустя 30 лет, просматривая заметки своего выступления на этом совещании, я не мог вспомнить, все ли высказал из того, что подготовил. Получалось, что говорить мне надо было минут 25-30. Впрочем, в тот раз министр никого не прерывал, он усердно делал записи в своем блокноте.
Я попытался придать своему выступлению программно-исторический смысл.
— При создании Р-7 мы намного опередили американцев потому, что требования атомщиков вынудили нас проектировать очень перспективную схему. С первого пуска прошло 12 лет, но возможности ракеты-носителя все еще не исчерпаны и конца улучшениям не видно.
Мы опередили американцев на много лет, несмотря на отсталость нашей экономики. Нам действительно удалось на этапе Р-7 соединить «русский революционный размах с американской деловитостью». При создании Н1-Л3 размах был не революционный, а деловитость во многих случаях была направлена на снижение объема и размаха экспериментальных работ.
Мы сегодня боремся за массу на земной орбите 95 тонн, в то время как американцы достигли более 130. Разница настолько ощутимая, что об этом молчать нельзя! У нас не было водорода — было только желание. Только теперь появляются экспериментальные водородные блоки «С» и «Р». Одна из причин отставания — после смерти Королева не стало такого организующего, делового и направляющего органа, каким был Совет главных конструкторов. Ни директивы министерства, ни ВПК не заменили Совета главных. Смирившись с этим положением, мы не нашли в себе смелости пересмотреть ранее принятые при Королеве решения по схеме экспедиции и заведомо планировали отставание в 30-40 тонн массы, приведенной к орбите ИСЗ. Это повлекло за собой принятие следующих решений:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96
 Выбирай здесь сайт в Москве 

 Novogres Prelude