Все для ванны удобная доставка 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Ты послужи обществу, а это я за тебя устрою, – говорил он зятю.
У широкого перелога Лука Никонович взял налево и, проехав несколько шагов, остановился. В стороне от дорожки, в густой траве, сидела молодая женщина с весьма красивым, открытым русским лицом. Она закручивала стебельки цикория и давала их двухлетнему ребёнку, которого держала у себя на коленях. Возле неё сидела девочка лет восьми или девяти и лениво дёргала за дышельцо тростниковую детскую тележку.
– Здравствуй, дворянка! – крикнул Лука Никонович, осадив вожжами свою лошадь.
– Брат, здравствуй! – радостно ответила молодая женщина и, подойдя к дрожкам, поцеловала его в губы.
– Что твой милый барин – дома?
– Дома, вчера приехал и завтра опять собирается. Господи, что это за служба такая: почти не видимся.
– Лучше, не скоро друг другу наскучите. – Садитесь-ка, я довезу тебя.
Ульяна Никоновна прыгнула к брату на бегунцы, взяла у девочки ребёнка, и они поехали.
– Нельзя, матушка: надо служить обществу, – говорил ей, едучи, Лука Никонович. – Отпираться от такой службы стыд зазрит.
У подъезда низенького, крытого соломой дома их встретил молодой человек с симпатичною наружностью.
– Здравствуйте, господин Звягин! – приветствовал его Лука Никонович.
– Газет привёз?
– Привёз, брат, тебе и газет и новостей со всех волостей.
Хозяйка и гость сели у крылечка.
– Командирша наша тебе кланяется.
– Мерева приехала?
– Приехала, брат.
– Всех там видела? – с лестной гримасой спросил Звягин.
– Всех: и князей, и королей, и министров: всех,говорит, видела. Году, говорит, не пройдёт, крестьяне опять наши будут.
– Не будут ли ещё их брату денег раздавать за убытки?
– Нет, этого, должно, не надеется: денег у меня опять просила. «Ты, говорит, Лука Никонович, мужикам даёшь, а мне дать не хочешь». – «Мужики, говорю, ваше превосходительство, деньгу в дело обращают, а вам на что она?» – «Видишь, говорит, я внучку снаряжаю». – «Ну, говорю, это, сударыня, кабы за ровню, точно что помочь надо; а такой, говорю, почтённый жених этакую невесту и без всего должен взять да на ручках носить и пыль обдувать».
– Уж и правда! – вмешалась Ульяна Никоновна.
– И все тут?
– К Александру Тихонычу дочка вчерашнего числа приехала из Петербурга. С мужем, говорят, совсем решилась: просит отца в монастыре келейку ей поставить и там будет жить белицей.
– Это та, что за доктором-то была? – спросила Ульяна Никоновна и, получив утвердительный ответ, добавила: – о Господи! уж когда же это она у них уходится?
– А вот теперь уходится. И мне, брат ты мой, радость. Представление моё разрешено: получил депешу, что представление головы разрешено во всех частях.
– Теперь, значит, и пожарная команда, и ремесленная школка, и больница, все у тебя закипит.
– Закипит, брат. Первое дело подберу сирот, да в школу, чтобы не пропадали, а потом в Москву.
– Чего это?
– Секретаря себе из студентов хочу взять в думу. Пятьсот рублей своих дам, пятьсот соберу, да чтобы человек был. Возьми жалованье и живи честно.
– А над новым любишь ещё подтрунивать.
– Да над чем новым! Вон Бахарева зять стальных плугов завёз мужикам, – известно и надо смеяться. А хорошего, учёного человека привезть, заплатить ему хорошо, да тогда и работу с него спрашивать – смеху нет никакого.
– У меня тоже есть чем похвалиться: Боровковская волость составила приговор, чтобы больше уже не сечься.
– Ну, вот видишь! Я говорил, сами надумаются. Так-то, матушка сестрица: вот и пойдёт у нас город городом. Чего доброго, нате вам, ещё и театр заведём. Знай наших!
– Заведи, заведи, а наедет на тебя какой-нибудь писака, да так тебя отделает, что все твои восторги разлетятся, – шутил Звягин.
– Ну как же, важное блюдо на лопате твой писатель. Знаем мы их – тёплые тоже ребята; ругай других больше, подумают, сам, мол, должно, всех умней. Нет, брат, нас с дороги этими сочинениями-то не сшибёшь. Им тамсочиняй да сочиняй, а тут что устроил, так то и лучше того, чем не было ничего. Я, знаешь, урывал время, все читал, а нонче ничего не хочу читать – осерчал.
– Сердит уж ты очень бываешь, Лука Никонович!
– Я, брат, точно, сердит. Сердит я раз потому, что мне дохнуть некогда, а людям все пустяки на уме; а то тоже я терпеть не могу, как кто не дело говорит. Мутоврят народ тот туда, тот сюда, а сами, ей-право, великое слово тебе говорю, дороги никуда не знают, без нашего брата не найдут её никогда. Все будут кружиться, и все сесть будет некуда.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171
 купить поддон 

 Альма Керамика Санти