Хотя и доводился ему сыном. А я, между прочим, по некоторым документам числюсь женой господина Дмитрия Баринова — Анхеля Родригеса.
— Радуйся. Но не царапайся, как кошка, и не пакости. В случае чрезвычайной необходимости я могу с тобой что угодно сотворить. Помни!
— Ну, теперь надо четвертую скорость поставить, — сказал Фрол, вновь вернувшись на исходную.
— Русаков! Проснись! — скомандовала Зина. — Поразить восемь бутылок.
— Есть! — ответил активизировавшийся Валерка. Ни один из патронов не был потрачен даром. Груда осколков на полу выросла быстро.
— А слабо на пятой так же? — вошел в азарт Фрол:
— Дай ему «стечкина», он и все десять расшибет, — сказала Таня-Вика, — это же робот, не видишь, что ли? Терминатор номер три.
Десять пуль — десять бутылок, появлявшихся в прорези диска только на одну секунду, разлетелись в куски.
— По-видимому, в моих услугах тут больше нет надобности, — сказала Вика. — Этих мальчиков учить нечему. Могу догадаться, что они начнут в рукопашном бою творить…
— Ошибаетесь, Вика! — почти нежным голосом произнесла Зинаида. — У вас здесь будет еще масса работы…
ВЗВОЛНОВАННЫЙ ПАПА
Иванцов просматривал вырезки из областных и районных газет. Среди материалов пока еще не попадались такие, где кто-нибудь напрямую заявил: «Долой Москву, да здравствует независимая Береговия!» Все выглядело намного безобиднее, но эффект давало тот, который требовался.
Подборку для прокурора сделал помощник Главы администрации области по работе с прессой, часть материалов добавил Центр общественных связей облуправления ФСБ. Статьи и заметки были отксерокопированы и разложены на несколько групп по темам.
Первая, самая пухлая пачка вырезок именовалась «История». Тут содержалось несколько перепевов и сокращенных изложений доклада профессора Бреславского, которые доносили До простого и малограмотного обывателя «неискаженную правду» об отношениях Береговской земли с Москвой.
«Губернские вести», как и задумано, публиковали опровержения, но в основном московских историков. Из чего обыватель делал вполне естественный вывод о том, что Москва и сейчас не собирается приносить извинения береговичам за притеснения времен Калиты или Ивана Грозного. Кроме того, эти самые московские историки, как правило, были не Бог весть кто, в лучшем случае — кандидатами наук, а в худшем — обыкновенными школьными учителями или своими братьями-журналюгами. Поскольку им эти статьи особого дохода не приносили, то писали они их через пень-колоду и порой лепили в них ошибку за ошибкой и в датах, и в фактах, и в именах, чем вызывали великий восторг и злорадство въедливых областных краеведов, которые с усердием разоблачали столичное невежество в отношении Береговии, а заодно еще раз подтверждали, насколько завралась официальная историография.
Еще одна заметная часть исторической подборки, не забираясь во времена давние и стародавние, растолковывала народу, как решали всякие вопросы в Москве не так уж давно, а то и вовсе, можно сказать, вчера. Кто поминал коллективизацию и приводил список изъятых телков, поросят и курей, хотя изымала их вовсе не Москва, а какой-то местный самодур, кто рассказывал о том, как его дядьку ни за что посадили и отправили Беломор-канал строить. Были и новости посвежее, насчет не правильной электрификации, когда сломали внутриколхозные электростанции и подключили всех к энергосистеме, отчего из-за поломок ЛЭП то одна, то другая деревня без света сидит. Конечно, без неперспективных деревень не обошлось и без разрушения храмов. Два раза вспомнили про то, что, не спросясь береговских жителей, осваивали космос и атомные станции сооружали. Один щелкопер даже предложил вчинить иск федеральной казне за ту часть средств, которые были израсходованы на помощь коммунистическим и рабочим партиям, а также странам «третьего мира».
Помимо исторических несправедливостей, была пачка потоньше, в которой содержались «Материалы правового характера». Кавардак, царивший во всех вопросах, связанных с экономикой, стандартно, но упорно объяснялся тем, что Госдума, сидящая в Москве, никак не придумает нормальное законодательство, а налоги все уходят в Москву и ничего в области не оставляется.
Прошлись и по утечке мозгов. Вспомнили тех, кто был уроженцем Береговии, но прославил вне ее пределов. Таковых набралось немало. И ученые были, и писатели, и композиторы, и военные. Действительно, получалась прискорбная картина. Рождались эти таланты либо в своих родовых имениях, либо в рабоче-крестьянских семьях города и области, но потом, сукины дети, ехали прославляться в Москву или Питер. В результате большая часть цивилизованного мира понятия не имела о том, какая территория России является истинной родиной данного гражданина, а вся слава доставалась опять-таки центру.
Была еще пачка, не имеющая определенной тематики и именовавшаяся «Разное».
Действительно, как определить, например, то, что уроженец области, коренной берегович, студент Утребищев был задержан московской милицией за попытку рэкетировать коммерческую палатку? С одной стороны, факт почти исторический. С другой — правовая неясность. С третьей — утечка мозгов. Однако если признать, что Утребищев наехал на палатку не от хорошей жизни, а от того, что ему стипуху пятый месяц не давали, то это уже вопрос политический. Наврать с три короба — не проблема, да и подкрутить в нужном направлении любой материал можно…
Громадное большинство напечатанного было сущей ерундой, но кое-какое впечатление производило. То есть исподволь, но неуклонно читатель подводился к мнению, что Москва была всегда и за все в ответе.
Особенно понравились прокурору две вырезки в разделе «Разное».
Первая из них повествовала о том, как некими преступниками в областном центре был похищен ребенок, а затем увезен в Москву, и там, по некоторым данным, взятым с ближайшего потолка, его собирались продать за рубеж для разборки на органы для пересадки. При этом в облцентре следствие шло энергично и быстро, а Москва не мычала и не телилась. В финале с намеком утверждалось, что решающая роль в раскрытии преступления принадлежала не москвичам, присвоившим всю славу, а облуправлению во главе с полковником Тепловым и Прокуратуре во главе с Иванцовым.
Это был добротно сработанный и красиво поданный очерк за подписью «Иван Шаманов», который брал читателя за душу, Как крокодил за ногу. На самом деле автором опуса был молодой и перспективный парнишка, пришедший в отдел криминальной хроники «Губернских вестей», который возглавлял старый газетный волк Николай Михайлович Слуев. У него раньше работала некая Вера Авдеева, которая прошлым летом ушла в отпуск и бесследно исчезла. Вместо без вести пропавшей Веры взяли, что называется, «с улицы» пацана без образования, но с нюхом. Звали его действительно Иваном, а вот фамилия подкачала и годилась бы только для публикаций в отделе сатиры и юмора: Полусиськин. Решили выдать ему звучный и таинственный псевдоним, отчего юноша сам себя зауважал. Кроме того, Шаманов оказался на редкость толковым в том смысле, что быстро просек, чего хочет видеть на полосе Слуев, а также более высокое начальство. Ну а тенденцию нападать на центр он уловил намного быстрее, чем даже сам Слуев.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135
— Радуйся. Но не царапайся, как кошка, и не пакости. В случае чрезвычайной необходимости я могу с тобой что угодно сотворить. Помни!
— Ну, теперь надо четвертую скорость поставить, — сказал Фрол, вновь вернувшись на исходную.
— Русаков! Проснись! — скомандовала Зина. — Поразить восемь бутылок.
— Есть! — ответил активизировавшийся Валерка. Ни один из патронов не был потрачен даром. Груда осколков на полу выросла быстро.
— А слабо на пятой так же? — вошел в азарт Фрол:
— Дай ему «стечкина», он и все десять расшибет, — сказала Таня-Вика, — это же робот, не видишь, что ли? Терминатор номер три.
Десять пуль — десять бутылок, появлявшихся в прорези диска только на одну секунду, разлетелись в куски.
— По-видимому, в моих услугах тут больше нет надобности, — сказала Вика. — Этих мальчиков учить нечему. Могу догадаться, что они начнут в рукопашном бою творить…
— Ошибаетесь, Вика! — почти нежным голосом произнесла Зинаида. — У вас здесь будет еще масса работы…
ВЗВОЛНОВАННЫЙ ПАПА
Иванцов просматривал вырезки из областных и районных газет. Среди материалов пока еще не попадались такие, где кто-нибудь напрямую заявил: «Долой Москву, да здравствует независимая Береговия!» Все выглядело намного безобиднее, но эффект давало тот, который требовался.
Подборку для прокурора сделал помощник Главы администрации области по работе с прессой, часть материалов добавил Центр общественных связей облуправления ФСБ. Статьи и заметки были отксерокопированы и разложены на несколько групп по темам.
Первая, самая пухлая пачка вырезок именовалась «История». Тут содержалось несколько перепевов и сокращенных изложений доклада профессора Бреславского, которые доносили До простого и малограмотного обывателя «неискаженную правду» об отношениях Береговской земли с Москвой.
«Губернские вести», как и задумано, публиковали опровержения, но в основном московских историков. Из чего обыватель делал вполне естественный вывод о том, что Москва и сейчас не собирается приносить извинения береговичам за притеснения времен Калиты или Ивана Грозного. Кроме того, эти самые московские историки, как правило, были не Бог весть кто, в лучшем случае — кандидатами наук, а в худшем — обыкновенными школьными учителями или своими братьями-журналюгами. Поскольку им эти статьи особого дохода не приносили, то писали они их через пень-колоду и порой лепили в них ошибку за ошибкой и в датах, и в фактах, и в именах, чем вызывали великий восторг и злорадство въедливых областных краеведов, которые с усердием разоблачали столичное невежество в отношении Береговии, а заодно еще раз подтверждали, насколько завралась официальная историография.
Еще одна заметная часть исторической подборки, не забираясь во времена давние и стародавние, растолковывала народу, как решали всякие вопросы в Москве не так уж давно, а то и вовсе, можно сказать, вчера. Кто поминал коллективизацию и приводил список изъятых телков, поросят и курей, хотя изымала их вовсе не Москва, а какой-то местный самодур, кто рассказывал о том, как его дядьку ни за что посадили и отправили Беломор-канал строить. Были и новости посвежее, насчет не правильной электрификации, когда сломали внутриколхозные электростанции и подключили всех к энергосистеме, отчего из-за поломок ЛЭП то одна, то другая деревня без света сидит. Конечно, без неперспективных деревень не обошлось и без разрушения храмов. Два раза вспомнили про то, что, не спросясь береговских жителей, осваивали космос и атомные станции сооружали. Один щелкопер даже предложил вчинить иск федеральной казне за ту часть средств, которые были израсходованы на помощь коммунистическим и рабочим партиям, а также странам «третьего мира».
Помимо исторических несправедливостей, была пачка потоньше, в которой содержались «Материалы правового характера». Кавардак, царивший во всех вопросах, связанных с экономикой, стандартно, но упорно объяснялся тем, что Госдума, сидящая в Москве, никак не придумает нормальное законодательство, а налоги все уходят в Москву и ничего в области не оставляется.
Прошлись и по утечке мозгов. Вспомнили тех, кто был уроженцем Береговии, но прославил вне ее пределов. Таковых набралось немало. И ученые были, и писатели, и композиторы, и военные. Действительно, получалась прискорбная картина. Рождались эти таланты либо в своих родовых имениях, либо в рабоче-крестьянских семьях города и области, но потом, сукины дети, ехали прославляться в Москву или Питер. В результате большая часть цивилизованного мира понятия не имела о том, какая территория России является истинной родиной данного гражданина, а вся слава доставалась опять-таки центру.
Была еще пачка, не имеющая определенной тематики и именовавшаяся «Разное».
Действительно, как определить, например, то, что уроженец области, коренной берегович, студент Утребищев был задержан московской милицией за попытку рэкетировать коммерческую палатку? С одной стороны, факт почти исторический. С другой — правовая неясность. С третьей — утечка мозгов. Однако если признать, что Утребищев наехал на палатку не от хорошей жизни, а от того, что ему стипуху пятый месяц не давали, то это уже вопрос политический. Наврать с три короба — не проблема, да и подкрутить в нужном направлении любой материал можно…
Громадное большинство напечатанного было сущей ерундой, но кое-какое впечатление производило. То есть исподволь, но неуклонно читатель подводился к мнению, что Москва была всегда и за все в ответе.
Особенно понравились прокурору две вырезки в разделе «Разное».
Первая из них повествовала о том, как некими преступниками в областном центре был похищен ребенок, а затем увезен в Москву, и там, по некоторым данным, взятым с ближайшего потолка, его собирались продать за рубеж для разборки на органы для пересадки. При этом в облцентре следствие шло энергично и быстро, а Москва не мычала и не телилась. В финале с намеком утверждалось, что решающая роль в раскрытии преступления принадлежала не москвичам, присвоившим всю славу, а облуправлению во главе с полковником Тепловым и Прокуратуре во главе с Иванцовым.
Это был добротно сработанный и красиво поданный очерк за подписью «Иван Шаманов», который брал читателя за душу, Как крокодил за ногу. На самом деле автором опуса был молодой и перспективный парнишка, пришедший в отдел криминальной хроники «Губернских вестей», который возглавлял старый газетный волк Николай Михайлович Слуев. У него раньше работала некая Вера Авдеева, которая прошлым летом ушла в отпуск и бесследно исчезла. Вместо без вести пропавшей Веры взяли, что называется, «с улицы» пацана без образования, но с нюхом. Звали его действительно Иваном, а вот фамилия подкачала и годилась бы только для публикаций в отделе сатиры и юмора: Полусиськин. Решили выдать ему звучный и таинственный псевдоним, отчего юноша сам себя зауважал. Кроме того, Шаманов оказался на редкость толковым в том смысле, что быстро просек, чего хочет видеть на полосе Слуев, а также более высокое начальство. Ну а тенденцию нападать на центр он уловил намного быстрее, чем даже сам Слуев.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135