У тебя внуков сколько? Четверо? Свез бы их в теплые края, на островишко какой-нибудь, жил бы там и в ус не дул. Тебе сколько лет?
— Пятьдесят семь.
— Немало уже. А посмотришь — богатырь, Илья Муромец. Говорят, ты штангу в двести кило толкаешь?
— Случается. Хотя теперь нечасто. Но давай-ка, Михалыч, от моего здоровья немного отвлечемся. Насчет моего отъезда в теплые края — это твое личное мнение или тебе об этом кто-то намекнул?
— Не буду скрывать — намекнули. Но кто именно — не скажу, хочу своей смертью помереть. А то, не дай Бог, проскажешься. Или уцепишься за этого добряка. Ведь люди разные, одним тебя подай зажаренного на постном масле — и точка, а другие — подобрее, понимающие — готовы тебя отпустить с миром и даже там, за кордоном, не трогать.
— Вот в это последнее обстоятельство, дорогой ты мой Михалыч, мне не особенно верится. Здесь я себя попрочнее чувствую. И забор крепкий, и ребятишки надежные. А туда все сразу не возьмешь. Особенно нужных людей из казенных домов.
— Насчет нужных людей это ты прав. Но видишь, как сейчас министр шерстит милицию? И по другим конторам волна пойдет. Я не специалист, но знаю, что уже не одна твоя паутинка оборвалась. А не думал, почему?
— Думал, Михалыч, думал. Выборы на носу, надо ж показать народу, что власть с преступностью и коррупцией борется. Но это ж смех один! Сержантов, которые у бабок тысчонки вымогают, — увольняют, а генералов — не торопятся.
— Это все верно. Только может кому-то прийти в голову и до генерала добраться. Хотя бы и запаса. Смотри, не считай себя совсем неприступным-то. Подумай.
— С тобой, Михалыч, надо говорить, гороху наевшись. Намеки, намеки одни. Ты говори прямо: копают под меня?
— Ну, под тебя всю жизнь копают… — прищурился Михалыч.
— Как всю жизнь копают я знаю, а вот как сейчас, в конкретное время, с удовольствием узнал бы.
— Могу сказать только одно — на сей раз ветер с Запада довлеет над ветром с Востока…
— Серьезно?
— Крайне серьезно. Как я понял, разговор об очень больших деньгах пошел. А ты, как в народе говорят, совсем близко к этим деньгам подошел. Еще в прошлом году, кажется?
— Нет. В позапрошлом. Спасибо, что подсказал, Михалыч. Теперь мне почти все ясно. Если б ты еще сказал, кто их здесь проталкивает, я бы тебе, пожалуй, серьезно помог в твоем финансовом положении…
— Зачем, Сережа? Все, что надо, у меня есть: кефир, клистир, теплый сортир… А вот кто проталкивал, подсказать могу: господин Соловьев. Только он в настоящее время из игры выбыл. Временно.
— По моим данным, его в джипе сожгли, — нахмурился Баринов.
— Его твой тезка и ученик увел, — нехотя произнес Михалыч. — Сергей Сорокин. И собирается с Иванцовым и Рындиным по поводу Соловьева крепко торговаться в самое ближайшее время. Тебе, я думаю, это будет очень интересно узнать. Потому что Соловьев, как я думаю, крепко завязан с «Джемини-Брендан», а та — с «G & К». Все твои старые друзья-соперники.
— И что поставит в ценник?
— Этого я не знаю. Не докладывал. Но торговля будет, это точно. Потому что Соловьев много знает и в том числе то, как Рындин с Иванцовым, заполучив денежки от «Джемини-Брендан», готовы были продать им твой объект в «Белой куропатке».
— Ну и почему же не продали?
— Потому что испугались. Решили подставить Сорокина, а заодно — ликвидировать своих, так сказать, партнеров. Соловьев шантажировал Иванцова этой прошлогодней историей с иконой и отпущенным смертником. Кроме того, пообещал, что дочка Иванцова, которая в Москве учится, может стать жертвой маньяка. Ну а те хотели свалить всю историю на Степу и Сорокина, Рындин надеялся обезопаситься и от тебя, и от друзей Соловьева.
— Похоже на мои данные, — заметил Чудо-юдо. — Значит, Сорокин ушел просто так, без помощи Рындина?
— Да, Сережа, именно так. Но вот как он сумел испариться с места засады, хотя Рындин точно знал, как они отходить будут? Он случайно не человек-невидимка, этот твой ученичок?
— Ну, это слишком сложно, чтоб я тебе объяснил. Но для меня лично такой фокус секрета не составляет. Не Рындину, конечно, с Сережей тягаться. У Сорокина материально-техническое оснащение на уровне XXI века, причем, возможно, второй половины.
— И у тебя, стало быть, тоже?
— У меня? Кое-что имеется. Но объяснять не буду. А то у тебя, Михалыч, раньше времени может инсульт приключиться… Давай-ка вернемся к нашим баранам. Допустим, что друзья Соловьева каким-то образом узнают о том, что он жив и находится у Сорокина. Будут торговаться?
— Думаю, будут. Только не уверен, что Серега им так просто Соловьева отдаст. Впрочем, им ведь главное — узнать, что Иванцов их за нос водил. Они сразу же запустят ту машинку, которая за бугром лежит.
— А они знают, где?
— Теперь знают. Поскольку Цезарь тебя боялся, подстраховался он немного.
— Негодяй он последний… — проворчал Чудо-юдо. — Жалко, что уже взорвался, а то б еще раз убил…
— Так или иначе, но в истории с отпущенным бандитом ты тоже запачкался. Есть сведения о том, что иконой ты очень интересовался. И что какой-то ключ из нее уже прикарманил…
— Ну и что?
— Два месяца назад в Гамбурге какой-то курд покушался на некоего Рудольфа фон Воронцоффа. Покушавшийся был убит охранниками, а Воронцофф не пострадал. Но криминальная полиция, как ни странно, добралась до заказчика, и оказался им некий Курбан Рустамов, известный некоторым кругам как Кубик-Рубик. Он каким-то образом исчез из Германии, но если как следует поискать, то найдется, и не где-нибудь в Узбекистане, а в Москве. Дальше объяснять не надо. Воронцофф, если до него дойдет информация о твоей творческой работе против него, немало тебе неприятностей доставит. Ты лучше знаешь каких. Поэтому та группа, которую можно условно назвать «соловьевцы», и ближнее окружение Цезаря считают себя при козырях. В принципе, если в ситуации с выборами будет неопределенность или произойдет большая замена в силовых структурах и прокуратуре, то осложнения будут и здесь.
— Спасибо, что объясняешь ситуацию, — с легкой иронией улыбнулся Сергей Сергеевич. — Значит, их требование состоит в том, чтоб я убрался за кордон? Или это программа-минимум?
— Во всяком случае, твое вмешательство в российские дела должно быть минимальным. А лучше — никаким. Заваруху в области устраивать крайне нежелательно.
— Они очень простые, эти ребята, — осклабился Чудо-юдо. — А главное — скромные. Вполне могли бы потребовать, чтоб я повесился на воротах Александровского сада.
— Сережа, ты, наверно, сейчас слишком взвинчен, чтобы принимать решения. Подумай, поразмысли, время у тебя есть.
— Сколько у меня этого времени?
— Можно поговорить о трех днях. Думаю, это их устроит.
— А почему не 24 часа?
— Потому что они реалисты и не требуют невозможного. Кроме того, знают, что тебя опасно припирать к стене. В конце концов, все последствия конфликта с тобой, так сказать, на глобальном уровне они осознают и не меньше тебя заинтересованы в мирном исходе.
— Тем не менее ультиматумы предъявляют. На прямые переговоры они не пойдут?
— Нет, ни в коем случае. Они знают, что вести разговоры с человеком, у которого есть целый арсенал средств воздействия на психику, — себя не уважать. Только через меня.
— Удобно ты устроился, Михалыч.
— Не говори, Сережа, сам удивляюсь. Знать не знал, что на восьмом десятке буду между молотом и наковальней крутиться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135
— Пятьдесят семь.
— Немало уже. А посмотришь — богатырь, Илья Муромец. Говорят, ты штангу в двести кило толкаешь?
— Случается. Хотя теперь нечасто. Но давай-ка, Михалыч, от моего здоровья немного отвлечемся. Насчет моего отъезда в теплые края — это твое личное мнение или тебе об этом кто-то намекнул?
— Не буду скрывать — намекнули. Но кто именно — не скажу, хочу своей смертью помереть. А то, не дай Бог, проскажешься. Или уцепишься за этого добряка. Ведь люди разные, одним тебя подай зажаренного на постном масле — и точка, а другие — подобрее, понимающие — готовы тебя отпустить с миром и даже там, за кордоном, не трогать.
— Вот в это последнее обстоятельство, дорогой ты мой Михалыч, мне не особенно верится. Здесь я себя попрочнее чувствую. И забор крепкий, и ребятишки надежные. А туда все сразу не возьмешь. Особенно нужных людей из казенных домов.
— Насчет нужных людей это ты прав. Но видишь, как сейчас министр шерстит милицию? И по другим конторам волна пойдет. Я не специалист, но знаю, что уже не одна твоя паутинка оборвалась. А не думал, почему?
— Думал, Михалыч, думал. Выборы на носу, надо ж показать народу, что власть с преступностью и коррупцией борется. Но это ж смех один! Сержантов, которые у бабок тысчонки вымогают, — увольняют, а генералов — не торопятся.
— Это все верно. Только может кому-то прийти в голову и до генерала добраться. Хотя бы и запаса. Смотри, не считай себя совсем неприступным-то. Подумай.
— С тобой, Михалыч, надо говорить, гороху наевшись. Намеки, намеки одни. Ты говори прямо: копают под меня?
— Ну, под тебя всю жизнь копают… — прищурился Михалыч.
— Как всю жизнь копают я знаю, а вот как сейчас, в конкретное время, с удовольствием узнал бы.
— Могу сказать только одно — на сей раз ветер с Запада довлеет над ветром с Востока…
— Серьезно?
— Крайне серьезно. Как я понял, разговор об очень больших деньгах пошел. А ты, как в народе говорят, совсем близко к этим деньгам подошел. Еще в прошлом году, кажется?
— Нет. В позапрошлом. Спасибо, что подсказал, Михалыч. Теперь мне почти все ясно. Если б ты еще сказал, кто их здесь проталкивает, я бы тебе, пожалуй, серьезно помог в твоем финансовом положении…
— Зачем, Сережа? Все, что надо, у меня есть: кефир, клистир, теплый сортир… А вот кто проталкивал, подсказать могу: господин Соловьев. Только он в настоящее время из игры выбыл. Временно.
— По моим данным, его в джипе сожгли, — нахмурился Баринов.
— Его твой тезка и ученик увел, — нехотя произнес Михалыч. — Сергей Сорокин. И собирается с Иванцовым и Рындиным по поводу Соловьева крепко торговаться в самое ближайшее время. Тебе, я думаю, это будет очень интересно узнать. Потому что Соловьев, как я думаю, крепко завязан с «Джемини-Брендан», а та — с «G & К». Все твои старые друзья-соперники.
— И что поставит в ценник?
— Этого я не знаю. Не докладывал. Но торговля будет, это точно. Потому что Соловьев много знает и в том числе то, как Рындин с Иванцовым, заполучив денежки от «Джемини-Брендан», готовы были продать им твой объект в «Белой куропатке».
— Ну и почему же не продали?
— Потому что испугались. Решили подставить Сорокина, а заодно — ликвидировать своих, так сказать, партнеров. Соловьев шантажировал Иванцова этой прошлогодней историей с иконой и отпущенным смертником. Кроме того, пообещал, что дочка Иванцова, которая в Москве учится, может стать жертвой маньяка. Ну а те хотели свалить всю историю на Степу и Сорокина, Рындин надеялся обезопаситься и от тебя, и от друзей Соловьева.
— Похоже на мои данные, — заметил Чудо-юдо. — Значит, Сорокин ушел просто так, без помощи Рындина?
— Да, Сережа, именно так. Но вот как он сумел испариться с места засады, хотя Рындин точно знал, как они отходить будут? Он случайно не человек-невидимка, этот твой ученичок?
— Ну, это слишком сложно, чтоб я тебе объяснил. Но для меня лично такой фокус секрета не составляет. Не Рындину, конечно, с Сережей тягаться. У Сорокина материально-техническое оснащение на уровне XXI века, причем, возможно, второй половины.
— И у тебя, стало быть, тоже?
— У меня? Кое-что имеется. Но объяснять не буду. А то у тебя, Михалыч, раньше времени может инсульт приключиться… Давай-ка вернемся к нашим баранам. Допустим, что друзья Соловьева каким-то образом узнают о том, что он жив и находится у Сорокина. Будут торговаться?
— Думаю, будут. Только не уверен, что Серега им так просто Соловьева отдаст. Впрочем, им ведь главное — узнать, что Иванцов их за нос водил. Они сразу же запустят ту машинку, которая за бугром лежит.
— А они знают, где?
— Теперь знают. Поскольку Цезарь тебя боялся, подстраховался он немного.
— Негодяй он последний… — проворчал Чудо-юдо. — Жалко, что уже взорвался, а то б еще раз убил…
— Так или иначе, но в истории с отпущенным бандитом ты тоже запачкался. Есть сведения о том, что иконой ты очень интересовался. И что какой-то ключ из нее уже прикарманил…
— Ну и что?
— Два месяца назад в Гамбурге какой-то курд покушался на некоего Рудольфа фон Воронцоффа. Покушавшийся был убит охранниками, а Воронцофф не пострадал. Но криминальная полиция, как ни странно, добралась до заказчика, и оказался им некий Курбан Рустамов, известный некоторым кругам как Кубик-Рубик. Он каким-то образом исчез из Германии, но если как следует поискать, то найдется, и не где-нибудь в Узбекистане, а в Москве. Дальше объяснять не надо. Воронцофф, если до него дойдет информация о твоей творческой работе против него, немало тебе неприятностей доставит. Ты лучше знаешь каких. Поэтому та группа, которую можно условно назвать «соловьевцы», и ближнее окружение Цезаря считают себя при козырях. В принципе, если в ситуации с выборами будет неопределенность или произойдет большая замена в силовых структурах и прокуратуре, то осложнения будут и здесь.
— Спасибо, что объясняешь ситуацию, — с легкой иронией улыбнулся Сергей Сергеевич. — Значит, их требование состоит в том, чтоб я убрался за кордон? Или это программа-минимум?
— Во всяком случае, твое вмешательство в российские дела должно быть минимальным. А лучше — никаким. Заваруху в области устраивать крайне нежелательно.
— Они очень простые, эти ребята, — осклабился Чудо-юдо. — А главное — скромные. Вполне могли бы потребовать, чтоб я повесился на воротах Александровского сада.
— Сережа, ты, наверно, сейчас слишком взвинчен, чтобы принимать решения. Подумай, поразмысли, время у тебя есть.
— Сколько у меня этого времени?
— Можно поговорить о трех днях. Думаю, это их устроит.
— А почему не 24 часа?
— Потому что они реалисты и не требуют невозможного. Кроме того, знают, что тебя опасно припирать к стене. В конце концов, все последствия конфликта с тобой, так сказать, на глобальном уровне они осознают и не меньше тебя заинтересованы в мирном исходе.
— Тем не менее ультиматумы предъявляют. На прямые переговоры они не пойдут?
— Нет, ни в коем случае. Они знают, что вести разговоры с человеком, у которого есть целый арсенал средств воздействия на психику, — себя не уважать. Только через меня.
— Удобно ты устроился, Михалыч.
— Не говори, Сережа, сам удивляюсь. Знать не знал, что на восьмом десятке буду между молотом и наковальней крутиться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135