Первый: передать вас правоохранительным органам. Самый законопослушный из всех трех вариантов. То есть я наберу телефон райотдела милиции или военной комендатуры, после чего сообщу, что мной задержан рядовой срочной службы Соловьев, имеющий при себе нетабельный «АК-74» номер такой-то и, допустим, четыре магазина с патронами 5, 45. По их данным, Соловьев уже вторые сутки находится в самовольной отлучке. Соответственно есть основания для возбуждения уголовного дела по 218-й и 245-й статьям. Но ваши действия в карьере подпадают, очень может быть, и под 102-ю. В общем, я не прокуратура и не суд, чтоб предъявлять обвинения и приговоры выносить, но в случае принятия мной первого варианта решения у вас будет много неприятностей. У вашего уважаемого отца, я думаю, тоже возникнут всякие сложности. Начнет изыскивать способы, как уберечь вас от тюрьмы, может и сам угодить под статью о даче взятки. 174-я — от трех до восьми в части первой. А если он у вас, не дай Бог, уже влетал под такую или несколько фактов проявится — тогда вторая часть, от семи до пятнадцати и, возможно, с конфискацией имущества.
— Понятно, — сказал Ваня. — Как я понял, Валентин Сергеевич, вы очень не хотите, чтобы этот первый вариант пришлось применить.
— Согласен, мне это было бы очень неприятно. Есть второй вариант, более мягкий и тихий. Мы приглашаем вашего отца и без особой огласки, хотя и за определенную, не очень высокую плату, передаем вас ему с рук на руки. Тут уж все будет зависеть от него. Я его возможностей не знаю, но проблем у него появится порядочно, и как он их будет решать — его дело.
— Ясно, — поежился Ваня, на несколько секунд увидев перед глазами насупленный отцовский взгляд.
— От тюрьмы этот вариант не очень гарантирует, но солидные материальные затраты для вашего родителя — непременно.
— А третий?
— Третий… Этот вариант, как и небезызвестный «Олд спайс» — «для сильных духом мужчин». В девятнадцать лет, конечно, его легко принять по незрелости и легкомыслию… — задумчиво произнес Фрол. — По-моему, не стоит пользоваться вашей молодостью.
— Но все-таки? — Ваня почувствовал, что на сладкое ему приберегли нечто экзотическое и оригинальное.
— Понимаете, Иван Антонович, тут не только о вашей молодости речь, но и о безопасности. Юноши рискуют, как говорится, бездумно. А потом, если с ними неприятности случаются, жалеют. Конечно, те, кто живыми калеками остаются, а не погибают.
— Я вам говорил, что хотел в Чечню ехать, Валентин Сергеевич? По-моему, там как раз такая же ситуация.
— То-то и оно. Вам кажется, что это все как на компьютере: трах-бах! — я попал, трах-бах — в меня попали, ерунда, у меня еще три «жизни» в запасе… А тут ведь все по-настоящему. Один раз могут попасть — и все. Да и людей убивать — не у всех духу хватает.
— Я это все понимаю, десять раз продумывал. И потом я вчера уже видел, как все это бывает. Ничего, пережил.
— Да, это я знаю. Но все равно — сомневаюсь.
— Ну, так какой же третий вариант? — понастырничал Ваня.
— Хорошо. Скажу. Правда, с идеей отправиться в Чечню придется распрощаться, но шансов испытать себя будет больше чем достаточно. Сразу предупреждаю, что этот вариант — самый криминальный из всех трех.
— Вы из меня хотите киллера сделать? — предположил Ваня.
— Я лично не Бог, — серьезно сказал Фрол, — и не могу сделать из человека кого-либо по своему образу и подобию. Каждый сам выбирает, кем стать. Можно стать убийцей, можно стать киллером, можно боевиком, а можно — бойцом.
— Ну, допустим, разницу между боевиком и бойцом уловить можно, — заметил Ваня, — а вот между киллером и убийцей какая?
— Убийца — это тот, кто убивает просто так. Со страху, со злости, с дури или случайно. Или для удовольствия, как маньяки. Киллер убивает за деньги. Одни любят свою работу, другие — нет, но убивают, потому что другого способа заработать не имеют. Иногда абсолютно не знает, кого и за что, но убивает. А иногда прекрасно знает, кого, жалеет, но убивает. Профессия!
— Но вы-то мне кем предложите стать?
— Бойцом. Это серьезно. Я, кстати, не уверен, что вы эту самую разницу между боевиком и бойцом понимаете. Может, конечно, и я ее не совсем понимаю, но боевик — это что-то плохое, верно? А боец — нечто благородное. Поэтому хочу дать вам возможность стать бойцом.
— А почему это криминальный вариант?
— Ну, во-первых, потому, что вы — формально, во всяком случае — преступник, а я вас собираюсь укрыть от меча правосудия. Во-вторых, потому, что вам, если вы примете этот третий вариант, придется очень часто нарушать действующие законы. В-третьих, возможно, что действовать иногда придется против государства.
— Скажите, Валентин Сергеевич, вы иностранный агент, что ли? — усмехнулся Ваня. — Или вы чекист, который мне проверку на вшивость устраивает?
— Нет, — покачал головой Фрол, — думаю, что я ошибся. До третьего варианта вы просто не доросли. Выбираю второй. Через пару дней максимум передадим вас папе и забудем об этом разговоре.
— Извините, — забеспокоился Ваня, — я не сказал, что не согласен. Я просто не понял, всерьез вы или шутите… И потом я хочу разобраться в том, на что решаюсь.
— Вот слова, достойные не мальчика, но мужа. Приятно слышать, что тебе хочется разобраться. И я уверен, что главное — ты хотел бы разобраться в себе. Например, чего именно тебе хочется от жизни: долгого гниения или яркого горения? Романтик ты или прагматик? Трус или боец?
Фрол заметно повысил эмоциональный уровень беседы и перешел на «ты». Ваня обижаться на это не стал и продолжал обращаться к Фролу на «вы». Причем относительно спокойно.
— Да, вы правы, — согласился Соловьев, — я хотел бы в этом разобраться. Но…
— Но страшно? — попытался угадать Фрол.
— Но еще мне хотелось бы разобраться в том, кто вы, — напомнил Ваня. — То есть в том, что вы бандит, я не сомневаюсь. Но сказать так — значит, ничего не сказать. Я, например, знаю, что мой отец — бандит, и убежден, что все очень богатые или просто богатые люди — в какой-то степени бандиты. Они либо сами возглавляют банды, либо добровольно-принудительно содержат их за свой счет.
— В принципе верно, — кивнул Фрол. — Но вообще-то я не люблю, когда меня бандитом называют. Неприятно. Сразу видишь в воображении какого-то небритого типа…
Ваня осторожно улыбнулся, имея в виду Фролову щетину на щеках. Валентин Сергеевич это заметил и тоже усмехнулся:
— Ну, что сделаешь, не побрился. Я ведь еще вчерашний рабочий день продолжаю… Так вот. По традиции считают, что бандит — это лентяй, дуболом, громила, который только и мечтает о том, чтоб хапнуть где-то побольше, нажраться, трахнуть пару телок, если потенция позволяет, просадить все, что останется, в очко или в буру, а потом опять сходить на дело, если за предыдущее не посадят. В общем, по формуле Леонова из «Джентльменов удачи»: «Украл, выпил — в тюрьму! Украл, выпил — в тюрьму!» Это примитив, знаешь ли.
— Я понимаю, — кивнул Ваня, — но что же тогда бандитизм?
— Как любил говорить один мой покойный друг, Юра Курбатов: «Современный бандитизм — это нелегкий и упорный труд». Когда-то мы с ним вместе совсем сопливыми летехами в Афгане пыль глотали. Чуть-чуть постарше тебя были: мне — двадцать четыре, ему — двадцать три. Я оттуда ушел майором, он в тюрьму сел. Где-то в девяностом году встречаемся в столице, я как раз в академию приезжал поступать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135