https://www.dushevoi.ru/products/aksessuary/dlya-vannoj-i-tualeta/Grohe/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И, может быть, поэтому Дельфания говорила, делая после каждого предложения паузу.
— Ты мечтал стать независимым, чтобы уйти от мира и жить в одиночестве. Эта жемчужина — целое состояние. Твоя мечта сбылась: ты свободен и теперь можешь жить так, как тебе захочется.
После прощального поцелуя, который мог длиться вечность, если бы Дельфания сама не прервала его и не выскользнула из моих объятий в море, я медленно добрел до палатки, собирая в темноте по пляжу разбросанную днем одежду. Заполз вовнутрь, сунул раковину под то, что служило мне подушкой, и, только прикоснувшись к ней головой, начал погружаться в сладостно-красочное забытье, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете и в то же время не осознавая, что стал сегодня к тому же и миллионером.
Глава 15. НЕПРЕРВАННЫЙ ПОЛЕТ
Весь день я отрешенно бродил сам не зная куда, стараясь каким-то образом переварить, что произошло вчера днем, хотя мой разум был не способен это осилить, как невозможно измерить бесконечность школьной линейкой. Я чувствовал, что все внутренности мои воспалились и трепетали, как листья на ветру. На меня свалилось нечто такое, что человеку с его ограниченной психикой трудно вместить. Вероятно, только ради этого одного дня безумной любви и стоило жить. А быть может, за это можно отдать и жизнь. Это было неземным переживанием, это было бездной небесной любви, в которой не было ни малейшего штриха страсти, пошлости, низменности, животности. Это было трамплином в сказку искренности, добра и красоты. Это было больше меня, больше моей жизни, моих мыслей, естественно, больше моего тела, души, да и всего, что называется и относится к моей личности. Будто я, сделанный из соли, вошел в океан и растворился в нем, потеряв частицы твердой соли — моего существа, воплотившись и проникнув в миллиарды капелек этого океана. И меня стало так много, что я был во всем и все было во мне. Но самое главное, что при всем этом я чувствовал, что Дельфания, войдя вчера в меня, так и осталась во мне. Я мог быть с ней каждую минуту, каждое мгновение я мог упиваться и наслаждаться ее беззаветными и бескорыстными до безумия чувствами любви, ощущать ее тело, ее губы, грудь, волосы, дыхание. Я получил возможность чувствовать трепет ее сердца, будто оно было в моих руках и вибрировало со всею искренностью и доверительностью, отдавшись мне навсегда. Каждая клетка Дельфании была во мне и была в моей полной власти. Это не передать. Не выразить ту тотальную самоотдачу, какой меня наделила эта женщина из моря. И, Бог мой, насколько убого и сумрачно выглядело все то, что я испытывал прежде в земных чувствах к женщинам, ибо даже самое яркое переживание походило на тлеющий огонек по сравнению с этим космически безумным пламенем солнца. Я был выброшен в энергии иного, вселенского порядка. Это был исконный огонь, который присутствовал в каждой молекуле, частице, крупице мироздания, именно он и был основой вселенной. Он шел из моего сердца, из каждой клетки моего тела и сливался со всеми огнями мира.
Наверное, я сошел с ума, думал я, обнаруживая себя то на берегу моря, откуда уже не видна была моя лагуна, то в глухом лесу, откуда знала выход только Ассоль, покорно следуя за мной и не догадываясь, что ее хозяин стал совершенно иным, нежели был прежде. Я старался все-таки собрать себя в некое подобие того, что прежде называлось мной; при всем том я хотел вернуться на землю, потому что нельзя было долго давать своей нервной системе и психике такую бешеную нагрузку. Нужно было за что-нибудь зацепиться моему разуму, за что-то приземленное и человеческое, но ничто его не увлекало и не занимало: все прежние ценности, основания потеряли значение, цену; смысл.
Первый признак моего возвращения в человеческую оболочку появился тогда, когда я заметил, что уже наступила ночь, с гор тянуло холодком, сыростью и мне стало зябко. Я быстро разжег костер и смотрел на огонь, который казался таким ветхим и слабым по сравнению с пламенем моей души, что это даже стало меня раздражать. И тут вдруг я сунул руку в огонь, через мгновение горячая боль прорезала ладонь, и я со стоном вырвал ее из пламени. Я бегал вокруг костра и стонал, Ассоль вскочила и заскулила, увидев меня, неистово мятущегося и неизвестно чего желающего. Я, наконец сообразив, ринулся к морю, и в обуви зайдя по колено в воду, сунул в темную прохладу раздираемую от боли ладонь. Последовало облегчение, и я сказал себе: «Слава Богу! Пусть будет боль, пусть будет так. Я не готов, Дельфи, выдержать твою любовь. Мне нужно отдохнуть, ведь я человек. Боль мне даст отдых. Боль сейчас только и способна заставить меня вновь почувствовать себя человеком со всеми слабостями, ограниченностями».
Я вернулся к костру и, помочившись на ладонь, замотал ее первой попавшейся под руку тряпкой. (В этом положении урина была лучшим целительным средством.)
Теперь была боль — и это было постоянным импульсом приземления, якорем, который привязывал мое существо к привычной и знакомой материи.
Не знаю почему, но я знал, что Дельфания сегодня ночью не придет. И не пытался найти этой паузе в наших встречах объяснения, потому что для нас, а более всего для меня необходимость побыть одному и осмыслить все случившееся была очевидна и естественна. И вдруг я вспомнил о подарке: «Да ведь я обладатель состояния!», достал раковину из палатки, сел у огня и раздвинул створки. Там красовалась своею блестящей белизной жемчужина величиной с голубиное яйцо. Я отложил раковину в сторону и принялся катать драгоценный шарик между пальцев необожженной руки.
— Ну что, Ассоль? — произнес я, и собака подняла голову, глядя на меня сонными глазами, дескать, зачем будить спящую собаку.
— Теперь мы с тобой богаты. Интересно, сколько стоит эта жемчужина? — рассуждал я вслух. — Ну что ты дрыхнешь, поди сюда, посмотри на это. Здесь сокрыто для тебя столько еды, разных вкусностей, что и представить себе не можешь!
Ассоль лениво поднялась и, изобразив помахивание хвостом, подошла ко мне. Я сунул ей под нос жемчужину, и она, понюхав и не найдя в ней ничего и близко напоминающего съедобное, а значит и не представляющее интереса, вернулась на свое место.
— Ничего ты не понимаешь в богатстве! — возмутился я. — За те деньги, которые дадут нам за эту жемчужину, мы до конца жизни будем жить припеваючи.
Я пошел и лег в палатку, продолжая крутить жемчужину в здоровой руке. Я смотрел на догорающий костер, на блики, играющие на брезентовом полотне моего жилища, и стал представлять, что же я буду делать со всеми своими деньгами. Боль обожженной ладони теперь мешала сосредоточиться, но вскоре я ее уже не замечал, потому что начал мысленно делать покупки. Начал я с мелочей. Вначале я купил себе новый компьютер, лазерный принтер и сканер, о чем я давно мечтал. Но тут произошло нечто странное, потому что как только я уже поставил все это вожделенное приобретение в комнате, как оказалось, что не испытываю того восторга и радости, какие, мне прежде представлялось, я буду испытывать, если это случится. Тогда я продолжил занятие и принялся закупать более дорогие и существенные вещи, которые, как виделось, действительно должны были повлиять на мои ощущения. Однако, рассматривая изменение своей жизни после приобретения столь нужных вещей, обнаруживалось, что по сути ничего не менялось. Нет, конечно, появлялись очевидные удобства, но самое главное, что принципиально ничего не происходило — все оставалось по-прежнему. Это стало раздражать, ведь на глазах рушились мои мечты. Выходило, что и на старом компьютере можно было писать книги, да и без принтера и сканера можно было обойтись — не так уж мне они и нужны. Потерпев фиаско от первых покупок, я сменил воображаемый магазин и начал одеваться в самые лучшие одежды. И когда наконец я купил себе много разной красивой, а главное, дорогой и удобной одежды и представил себя в ней, то чуть не плюнул от злости, потому что выглядел я как разряженный петух! Господи, да зачем мне все это добро?! — рассуждал я. Чтобы покрасоваться перед людьми? Что может быть пошлее и невежественнее, нежели рисоваться своею одеждой?! Да и вообще к одежде я равнодушен. Тут я быстро вернул все купленное в магазин и вздохнул с облегчением, ощущая себя в старом и привычном для меня облачении свободно и комфортно.
Нет, что-то тут не то, продолжал я рассуждать. Нужно купить что-нибудь грандиозное, тогда я, возможно, почувствую радость. Тут я немедленно приобрел себе шикарный дом на морском побережье в Испании или где-нибудь на островах. Немного побродив по комнатам и полюбовавшись новым видом, я тут же затосковал по своему морю и по своим местам, дорогим моему сердцу. Пришлось вернуться на Родину и купить дом на берегу Черного моря, с бассейном, теннисным кортом, баней и так далее. Однако оказалось, что бассейн мне не нужен, ибо что может быть лучше естественного бассейна — моря? Теннисные корты, просторные комнаты, баня? — Тем более. Ведь блаженнее хорошей пробежки по горам до седьмого пота и купания в горных родниках на земле ничего нет! И тут меня вообще стал тяготить этот большой дом. Зачем он мне? Разве моя маленькая, перекосившаяся глинобитная лачужка в Горном с печуркой, кривыми стенами и потолками хуже? Да уютнее и сказочнее моего домика нет ничего на свете! — стал я вдруг выступать в защиту своего домика, будто стоял на кафедре и передо мной было много тех, кто спорил со мною. Несколько часов я провел в таких мучительных размышлениях, борениях, спорах и пересудах. Я покупал себе дорогую машину, а через минуту уже понимал, что она мне не нужна, я приобретал тысячи разных полезных в быту вещей, но через две минугы обнаруживал, что позарез они мне не нужны. Это превратилось в конце концов в настоящую пытку, потому как что бы я ни приобретал, что бы ни покупал — как обнаруживалось, что в принципе у меня и так уже все есть и что никакая покупка реально не изменит моей жизни, не осчастливит и не порадует так, как казалось мне прежде. Я обошел все самые красивые и дорогие магазины, набрал горы покупок, а вслед за тем возвратил все на место.
В итоге в конце ночи я поднялся на вершину горы, наполовину съеденной морем, и стал у кромки обрыва, когда на востоке появилось розовое свечение. Последний раз я взглянул на жемчужину, которая украла у меня сегодняшнюю ночь, измотала нервы, а главное, обнажила всю иллюзорность богатства, которой живет почти все человечество, чем и я был, оказывается, заражен.
— Люди скажут, что я безумец! — сказал я сам себе, когда с неистовой силой швырнул жемчужину в сторону моря. — Пусть я буду безумцем — для меня это дело привычное и обыденное. И то, что я выбросил целое состояние в море, нисколько не противоречит, а напротив подтверждает мою ненормальность.
Мне вдруг стало так легко, радостно и спокойно, будто я только что сбросил с себя цепи, покинул узилище, и свобода, эта сладкая, бесконечно радостная свобода, вновь ворвалась в мою жизнь, как свежий воздух в душное помещение, и вернула все на свои места. Я понял, как безмерно я люблю то, что имею! Что я самый счастливый человек на земле, но не подозреваю об этом, вернее, конечно, иногда понимаю, но не осознаю в полной мере того, насколько я счастлив.
Весь день я проспал как убитый. Сны были яркими и тяжелыми: то я видел себя с Дельфанией в море, то я бродил по магазинам, делая гору покупок, которые, когда я их доставлял домой, превращались в старые вещи, картонные коробки и оберточную бумагу. Потом я нырял за жемчужиной, но мне попадались лишь крабы и консервные банки. Я открыл глаза, когда снаружи уже начало смеркаться и разбудило меня чье-то присутствие — это была Дельфания. Она лежала рядом и, опершись на локоть, глядела на меня.
— Как ты меня испугала, Дельфи! — произнес я охрипшим голосом, который после сна еще не принял свой нормальный тембр и еще не подчинялся моей воле.
— Я наблюдала, как ты спишь, — улыбнулась она. — Нельзя смотреть на людей, когда они спят. Это дурная примета.
— Я не верю в приметы, я люблю тебя. Что у тебя с рукой, почему она обмотана?
— Попытка сдержать эмоции.
— Дай мне взглянуть. Я исцелю тебя, я умею.
— Уже все в порядке, и я не хочу, чтобы ты ее лечила. Это будет мне памятью о тебе, — сказал я, хотя понимал, что ответ мой был глуп, ибо и без шрама на руке я не то что не забуду эту пришелицу из моря, но даже теперь не знаю, как буду жить без нее. — Не смотри на меня, у меня заспанный вид, я пойду умоюсь.
— Я сама тебя умою. Я принесла водоросли, которые освежают и омолаживают. Ты лежи и не вставай. Я все сделаю сама.
Я согласился принять оздоровительные процедуры от рук Дельфании. Она растирала растение в ладонях, а потом появившейся при этом влагой массировала мое лицо, грудь, руки, спину. Постепенно бодрость и жизнь вливались в мое тело и мышцы. И когда я почувствовал себя в тонусе, то есть способным общаться, я сказал:
— Я выбросил твою жемчужину в море. Прости меня, Дельфи, но я совершил это не потому, что не принял твой подарок, а оттого, что я отказался от богатства.
Дельфания слушала меня без эмоций, продолжая массировать.
— Понимаешь, я понял, что это богатство не мое, оно может принадлежать кому угодно, но не мне.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
 https://sdvk.ru/Vodonagrevateli/Nakopitelnye/80l/ 

 плитка ирис бордо в интерьере