находятся на строительном рынке 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Марья Александровна находит про себя, что у него немного
пусто в голове, но принимает его прекрасно. Он искатель руки ее дочери
Зины, в которую, по его словам, влюблен до безумия. Он поминутно обращается
к Зине, стараясь сорвать с ее губ улыбку своим остроумием и веселостью. Но
та с ним видимо холодна и небрежна. В эту минуту она стоит в стороне, у
рояля, и перебирает пальчиками календарь. Это одна из тех женщин, которые
производят всеобщее восторженное изумление, когда являются в обществе. Она
хороша до невозможности: росту высокого, брюнетка, с чудными, почти
совершенно черными глазами, стройная, с могучею, дивною грудью. Ее плечи и
руки - античные, ножка соблазнительная, поступь королевская. Она сегодня
немного бледна; но зато ее пухленькие алые губки, удивительно обрисованные,
между которыми светятся, как нанизанный жемчуг, ровные маленькие зубы,
будут вам три дня сниться во сне, если хоть раз на них взглянете. Выражение
ее серьезно и строго. Мосье Мозгляков как будто боится ее пристального
взгляда; по крайней мере, его как-то коробит, когда он осмеливается
взглянуть на нее. Движения ее свысока небрежны. Она одета в простое белое
кисейное платье. Белый цвет к ней чрезвычайно идет; впрочем, к ней все
идет. На ее пальчике кольцо, сплетенное из чьих-то волос, судя по цвету, -
не из маменькиных; Мозгляков никогда не смел спросить ее: чьи это волосы? В
это утро Зина как-то особенно молчалива и даже грустна, как будто чем-то
озабочена. Зато Марья Александровна готова говорить без умолку, хотя
изредка тоже взглядывает на дочь каким-то особенным, подозрительным
взглядом, но, впрочем, делает это украдкой, как будто и она тоже боится ее.
- Я так рада, так рада, Павел Александрович, - щебечет она, - что готова
кричать об этом всем и каждому из окошка. Не говорю уж о том милом
сюрпризе, который вы сделали нам, мне и Зине, приехав двумя неделями раньше
обещанного; это уж само собой! Я ужасна рада тому, что вы привезли сюда
этого милого князя. Знаете ли, как я люблю этого очаровательного старичка!
Но нет, нет! вы не поймете меня! вы, молодежь, не поймете моего восторга,
как бы я ни уверяла вас! Знаете ли, чем он был для меня в прежнее время,
лет шесть тому назад, помнишь, Зина? Впрочем, я и забыла: ты тогда гостила
у тетки... Вы не поверите, Павел Александрович: я была его
руководительницей, сестрой, матерью! Он слушался меня как ребенок! было
что-то наивное, нежное и облагороженное в нашей связи; что-то даже
как-будто пастушеское... Я уж и не знаю, как и назвать! Вот почему он и
помнит теперь только об одном моем доме с благодарностию, ce pauvre
prince!. Знаете ли, Павел Александрович, что вы, может быть, спасли его
тем, что завезли его ко мне! Я с сокрушением сердца думала о нем эти шесть
лет. Вы не поверите: он мне снился даже во сне. Говорят, эта чудовищная
женщина околдовала, погубила его. Но наконец-то вы его вырвали из этих
клещей! Нет, надобно воспользоваться случаем и спасти его совершенно! Но
расскажите мне еще раз, как удалось вам все это? Опишите мне подробнейшим
образом всю вашу встречу. Давеча я, впопыпах, обратила только внимание на
главное дело, тогда как все эти мелочи, мелочи и составляют, так сказать,
настоящий сок! Я ужасно люблю мелочи, даже в самых важных случаях прежде
обращаю внимание на мелочи... и... покамест он еще сидит за своим
туалетом...
- Да все то же, что уже рассказывал, Марья Александровна! - с готовностию
подхватывает Мозгляков, готовый рассказывать хоть в десятый раз, - это
составляет для него наслаждение. - Ехал я всю ночь, разумеется, всю ночь не
спал, - можете себе представить, как я спешил! - прибавляет он, обращаясь к
Зине, - одним словом, бранился, кричал, требовал лошадей, даже буянил из-за
лошадей на станциях; если б напечатать, вышла бы целая поэма в новейшем
вкусе! Впрочем, это в сторону! Ровно в шесть часов утра приезжаю на
последнюю станцию, в Игишево. Издрог, не хочу и греться, кричу: лошадей!
Испугал смотрительницу с грудным ребенком: теперь, кажется, у нее пропало
молоко... Восход солнца очаровательный. Знаете, эта морозная пыль алеет,
серебрится! Не обращаю ни на что внимания; одним словом, спешу напропалую!
Лошадей взял с бою: отнял у какого-то коллежского советника и чуть не
вызвал его на дуэль. Говорят мне, что четверть часа тому съехал со станции
какой-то князь, едет на своих, ночевал. Я едва слушаю, сажусь, лечу, точно
с цепи сорвался. Есть что-то подобное у Фета, в какой-то элегии. Ровно в
девяти верстах от города, на самом повороте в Светозерскую пустынь, вижу,
произошло удивительное событие. Огромная дорожная карета лежит на боку,
кучер и два лакея стоят перед нею в недоумении, а из кареты, лежащей на
боку, несутся раздирающие душу крики и вопли. Думал проехать мимо: лежи
себе на боку; не здешнего прихода! Но превозмогло человеколюбие, которое,
как выражается Гейне, везде суется с своим носом. Останавливаюсь. Я, мой
Семен, ямщик - тоже русская душа, спешим на подмогу и, таким образом,
вшестером подымаем наконец экипаж, ставим его на ноги, которых у него,
правда, и нет, потому что он на полозьях. Помогли еще мужики с дровами,
ехали в город, получили от меня на водку. Думаю: верно, это тот самый
князь! Смотрю: боже мой! он самый и есть, князь Гаврила! Вот встреча! Кричу
ему: "Князь! дядюшка!" Он, конечно, почти не узнал меня с первого взгляда;
впрочем, тотчас же почти узнал... со второго взгляда. Признаюсь вам, однако
же, что едва ли он и теперь понимает - кто я таков, и, кажется, принимает
меня за кого-то другого, а не за родственника. Я видел его лет семь назад в
Петербурге; ну, разумеется, я тогда был мальчишка. Я-то его запомнил: он
меня поразил, - ну, а ему-то где ж меня помнить! Рекомендуюсь; он в
восхищении, обнимает меня, а между тем сам весь дрожит от испуга и плачет,
ей-богу, плачет: я видел это собственными глазами! То да се, - уговорил его
наконец пересесть в мой возок и хоть на один день заехать в Мордасов,
ободриться и отдохнуть. Он соглашается беспрекословно... Объявляет мне, что
едет в Светозерскую пустынь, к иеромонаху Мисаилу, которого чтит и уважает;
что Степанида Матвеевна, - а уж из нас, родственников, кто не слыхал про
Степаниду Матвеевну? - она меня прошлого года из Духанова помелом прогнала,
- что эта Степанида Матвеевна получила письмо такого содержания, что у ней
в Москве кто-то при последнем издыхании: отец или дочь, не знаю, кто
именно, да и не интересуюсь знать; может быть, и отец и дочь вместе; может
быть, еще с прибавкою какого-нибудь племянника, служащего по питейной
части... Одним словом, она до того была сконфужена, что дней на десять
решилась распроститься с своим князем и полетела в столицу украсить ее
своим присутствием. Князь сидел день, сидел другой, примерял парики,
помадился, фабрился, загадал было на картах (может быть, даже и на бобах);
но стало невмочь без Степаниды Матвеевны! приказал лошадей и покатил в
Светозерскую пустынь. Кто-то из домашних, боясь невидимой Степаниды
Матвеевны, осмелился было возразить; но князь настоял. Выехал вчера после
обеда, ночевал в Игишеве, со станции съехал на заре и, на самом повороте к
иеромонаху Мисаилу, полетел с каретой чуть не в овраг. Я его спасаю,
уговариваю заехать к общему другу нашему, многоуважаемой Марье
Александровне;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
 https://sdvk.ru/Mebel_dlya_vannih_komnat/zerkalnye_shkafy/Akvaton/ 

 клинкер купить