https://www.dushevoi.ru/products/tumby-s-rakovinoy/dvojnaya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Между тем короткий зимний день
проходил. И когда наконец последний, прощальный луч солнца позолотил
замороженное единственное оконце маленькой комнаты, душа страдальца улетела
вслед за этим лучом из изможденного тела. Старуха мать, увидя наконец перед
собою труп своего ненаглядного Васи, всплеснула руками, вскрикнула и
бросилась на грудь мертвецу.
- Это ты, змея подколодная, извела его! - закричала она в отчаянии Зине. -
Ты, разлучница проклятая, ты, злодейка, его погубила!
Но Зина уже ничего не слыхала. Она стояла над мертвым как обезумевшая.
Наконец наклонилась над ним, перекрестила, поцеловала его и машинально
вышла из комнаты. Глаза ее горели, голова кружилась. Мучительные ощущения,
две почти бессонные ночи чуть-чуть не лишили ее рассудка. Она смутно
чувствовала, что все ее прошедшее как бы оторвалось от ее сердца и началась
новая жизнь, мрачная и угрожающая. Но не прошла она десяти шагов, как
Мозгляков как будто вырос перед нею из-под земли; казалось, он нарочно
поджидал на этом месте.
- Зинаида Афанасьевна, - начал он каким-то боязливым шепотом, торопливо
оглядываясь по сторонам, потому что еще было довольно светло, - Зинаида
Афанасьевна, Я, конечно, осел! То есть, если хотите, я уж теперь и не осел,
потому что, видите ли, все-таки поступил благородно. Но все-таки я
раскаиваюсь в том, что я был осел... Я, кажется, сбиваюсь, Зинаида
Афанасьевна, но... вы извините, это от разных причин...
Зина почти бессознательно посмотрела на него и молча продолжала свою
дорогу. Так как на высоком деревянном тротуаре было тесно двум рядом, а
Зина не сторонилась, то Павел Александрович соскочил с тротуара и бежал
подле нее внизу, беспрерывно заглядывая ей в лицо.
- Зинаида Афанасьевна, - продолжал он, - я рассудил, и если вы сами
захотите, то я согласен возобновить мое предложение. Я даже готов забыть
все, Зинаида Афанасьевна, весь позор, и готов простить, но только с одним
условием: покамест мы здесь, все останется в тайне. Вы уедете отсюда как
можно скорее; я, потихоньку, вслед за вами; обвенчаемcя где-нибудь в глуши,
так что никто не увидит, а потом сейчас в Петербург, хотя бы и на
перекладных, так, чтоб с вами был только маленький чемоданчик... а?
Согласны, Зинаида Афанасьевна? Скажите поскорее! Мне нельзя дожидаться; нас
могут увидеть вместе.
Зина не отвечала и только посмотрела на Мозглякова, но так посмотрела, что
он тотчас же все понял, снял шляпу, раскланялся и исчез при первом повороте
в переулок.
"Как же это? - подумал он. - Третьего дня еще вечером она так
расчувствовалась и во всем себя обвиняла? Видно, день на день не приходит!"
А между тем в Мордасове происшествия шли за происшествиями. Случилось одно
трагическое обстоятельство. Князь, перевезенный Мозгляковым в гостиницу,
заболел в ту же ночь, и заболел опасно. Мордасовцы узнали об этом наутро.
Каллист Станиславич почти не отходил от больного. К вечеру составился
консилиум всех мордасовских медиков. Приглашения им посланы были по-латыни.
Но, несмотря на латынь, князь совсем уж потерял память, бредил, просил
Каллиста Станиславича спеть ему какой-то романс, говорил про какие-то
парики; иногда как будто чего-то пугался и кричал. Доктора решили, что от
мордасовского гостеприимства у князя сделалось воспаление в желудке, как-то
перешедшее (вероятно, по дороге) в голову. Не отвергали и некоторого
нравственного потрясения. Заключили же тем, что князь давно уже был
предрасположен умереть, а потому непременно умрет. В последнем они не
ошиблись, потому что бедный старичок, на третий же день к вечеру, помер в
гостинице. Это поразило мордасовцев. Никто не ожидал такого серьезного
оборота дела. Бросились толпами в гостиницу, где лежало мертвое тело, еще
не убранное, судили, рядили, кивали головами и кончили тем, что резко
осудили "убийц несчастного князя", подразумевая под этим, конечно, Марью
Александровну с дочерью. Все почувствовали, что эта история, уже по одной
своей скандалезности, может получить неприятную огласку, пойдет, пожалуй,
еще в дальние страны, и - чего-чего не было переговорено и пересказано. Все
это время Мозгляков суетился, кидался во все стороны, и наконец голова у
него закружилась. В таком-то состоянии духа он и виделся с Зиной.
Действительно, положение его было затруднительное. Сам он завез князя в
город, сам перевез в гостиницу, а теперь не знал, что и делать с
покойником, как и где хоронить, кому дать знать? везти ли тело в Духаново?
К тому же он считался племянником. Он трепетал, чтоб не обвинили его в
смерти почтенного старца. "Пожалуй, еще дело отзовется в Петербурге, в
высшем обществе!" - думал он с содроганием. От мордасовцев нельзя было
добиться никакого совета; все вдруг чего-то испугались, отхлынули от
мертвого тела и оставили Мозглякова в каком-то мрачном уединении. Но вдруг
вся сцена быстро переменилась. На другой день, рано утром, в город въехал
один посетитель. Об этом посетителе мигом заговорил весь Мордасов, но
заговорил как-то таинственно, шепотом, выглядывая на него из всех щелей и
окон, когда он проехал по Большой улице к губернатору. Даже сам Петр
Михайлович немного как будто бы струсил и не знал, как быть с приезжим
гостем. Гость был довольно известный князь Щепетилов, родственник
покойнику, человек еще почти молодой, лет тридцати пяти, в полковничьих
эполетах и в аксельбантах. Всех чиновников пробрал какой-то необыкновенный
страх от этих аксельбантов. Полицейместер, например, совсем потерялся;
разумеется, только нравственно; физически же он явился налицо, хотя и с
довольно вытянутым лицом. Тотчас же узнали, что князь Щепетилов едет из
Петербурга, заезжал по дороге в Духаново. Не застав же в Духанове никого,
полетел вслед за дядей в Мордасов, где как громом поразила его смерть
старика и все подробнейшие слухи об обстоятельствах его смерти. Петр
Михайлович даже немного потерялся, давая нужные объяснения; да и все в
Мордасове смотрели какими-то виноватыми. К тому же у приезжего гостя было
такое строгое, такое недовольное лицо, хотя, казалось бы, нельзя быть
недовольну наследством. Он тотчас же взялся за дело сам, лично. Мозгляков
же немедленно и постыдно стушевался перед настоящим, не самозванным
племянником и исчез - неизвестно куда. Решено было немедленно перенесть
тело покойника в монастырь, где и назначено было отпевание. Все
распоряжения приезжего отдавались кратко, сухо, строго, но с тактом и
приличием. Назавтра весь город собрался в монастырь присутствовать при
отпевании. Между дамами распространился нелепый слух, что Марья
Александровна лично явится в церковь и, на коленях перед гробом, будет
громко испрашивать себе прощения и что все это должно быть так по закону.
Разумеется, все это оказалось вздором, и Марья Александровна не явилась в
церковь. Мы и забыли сказать, что тотчас по возвращении Зины домой ее
маменька в тот же вечер решилась переехать в деревню, считая более
невозможным оставаться в городе. Там тревожно прислушивалась она из своего
угла к городским слухам, посылала на разведки узнавать о приезжем лице и
все время была в лихорадке. Дорога из монастыря в Духаново проходила менее
чем в версте от окошек ее деревенского дома - и потому Марья Александровна
могла удобно рассмотреть длинную процессию, потянувшуюся из монастыря в
Духаново после отпевания.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
 https://sdvk.ru/Smesiteli/Dlya_rakovini/s-termostatom/ 

 Керранова Limestone