доставили за 2 дня 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Наконец, две группы из двух
персонажей: одна подальше, а другая, состоящая из карликов, -- на самом
переднем плане. В каждой паре один из персонажей смотрит прямо перед
собой, а другой -- вправо или влево. Благодаря своему положению и размерам
эти две группы соответствуют друг другу и образуют дублет: сзади
расположены придворные (находящаяся слева женщина смотрит вправо), впереди
-- карлики (мальчик, стоящий боком у правого края, смотрит внутрь картины).
Все эти люди, размещенные описанным образом, могут в зависимости от
направления внимания, обращенного на картину, или от выбранной точки
отсчета образовывать две фигуры. Один из них-- большая буква Х: ее верхняя
левая точка -- глаза художника, а правая -- глаза придворного, внизу левая
точка совпадает с углом полотна, изображенного своей оборотной стороной
(более точно -- с опорой мольберта), а правая -- с карликом (его ступней в
туфле на спине собаки). На пересечении этих линий, в центре Х -- глаза
инфанты. Другая фигура -- скорее широкая дуга: ее два края -- удаленные и
высоко расположенные концы -- определяются слева художником, а справа
придворным, а ее изгиб, гораздо более близкий к первому плану, совпадает с
лицом принцессы и с устремленными на нее глазами дуэнья. Эта гибкая линия
вычерчивает своего рода раковину, заключающую и выделяющую в середине
картины местоположение зеркала.
Таким образом, имеются два центра, которые могут организовывать
картину в зависимости от того, где, здесь или там, проявляется и
фиксируется внимание зрителя. Принцесса стоит в центре как бы андреевского
креста *1), вращающегося вокруг нее вихрем придворных, камеристок,
животных и шутов. Но это застывшее вращение вокруг одной оси. Застывшее
благодаря зрелищу, которое было бы совершенно невидимым, если бы эти
же самые персонажи внезапно не стали неподвижными и не образовали при этом
<*1) Орден "Крест св. Андрея" имеет форму Х. -- П р и м. р е д.>
как бы выемку чаши, давая возможность увидеть в глубине зеркала вдвойне
неожиданный объект их созерцания. В направлении, идущем в глубину,
принцесса совмещается с зеркалом; в направлении, идущем в высоту,
с ее лицом совмещается отражение в зеркале. Однако благодаря
перспективе они находятся в близком соседстве. Но оба они
проецируют непреложные линии: одна, выходящая из зеркала,
пересекает все изображенное пространство (и даже более того,
потому что зеркало пробивает заднюю стену и порождает позади нее
другое пространство)8 другая же -- короче и, начинаясь в глазах девочки,
пересекает лишь передний план. Эти две стреловидные линии сходятся под
очень узким углом, причем точка их встречи, выходя за пределы полотна,
размещается впереди него почти что там, откуда мы на него смотрим.
Сомнительная, поскольку невидимая, эта точка тем не менее является
неустранимой и абсолютно определенной, так как она предписана обеими
основными фигурами и, более того, подтверждена другими смежными
пунктирными линиями, зарождающимися в картине и также выходящими за ее
пределы.
Что же, в конце концов, находится в этом месте, совершенно
недоступном, ибо расположенном вне картины, хотя и мотивированном всеми
линиями ее композиции? Каково же это зрелище, чьи это лица, отражающиеся
сначала в глубине зрачков инфанты, затем -- придворных и художника и,
наконец, в отдаленном сиянии зеркала? Но вопрос тут же удваивается: лицо,
отражаемое зеркалом, является в равной мере лицом, его созерцающим; те, на
кого смотрят все персонажи картины, являются в равной мере персонажами,
вниманию которых первые представлены в качестве сцены для созерцания.
Вся картина представляет собой сцену, чистую взаимность, которая
обнаруживается зеркалом, разглядывающим и разглядываемым; оба ее момента
выявляются в обоих краях картины; слева -- повернутое оборотной стороной
полотно, превращающее внешнюю точку в чистое зрелище, справа --лежащая
собака, единственный элемент картины, который не смотрит и не двигается,
так как она со своими мощными выпуклостями и светом, играющим в ее
шелковистой шерсти, изображена исключительно как предмет созерцания.
Первый же взгляд, брошенный на картину, показывает нам, каково же
это противополагаемое зрелище. Это -- государи. Они угадываются уже в
почтительных взорах присутствующих, в удивлении девочки и карликов.
Они узнаются на заднем плане картины в двух небольших силуэтах, отражаемых
зеркалом. Посреди всех этих исполненных внимания лиц, всех этих
разукрашенных тел они кажутся самыми бледными самыми нереальными, самыми
неустойчивыми из всех образом; достаточно одного движения, небольшой
перемены освещения, чтобы они исчезли. Из всех представленных на картине
лиц они самые пренебрегаемые, так как никто не уделяет внимания этому
отражению, устанавливающемуся позади всех и молча входящему через то
пространство, о котором не помышлял никто. В той мере, в какой они видимы,
они представляют собой самую хрупкую и самую удаленную от всякой
реальности форму. И напротив, в той мере, в какой, пребывая вне картины,
они удалены в невидимое существование, они организуют вокруг себя все
изображение: именно на них смотрят, к ним повернуты лица, их взору
представляют принцессу в праздничном платье; от повернутого своей
оборотной стороны полотна до инфанты и от нее к карлику, играющему у
правого края картины, вычерчивается кривая (или же открывается нижняя
ветвь Х) для того, чтобы подчинять их взгляду всю структуру картины и
таким образом создать подлинный композиционный центр, которому, в конце
концов, подчинены и взгляд инфанты, и изображение в зеркале.
С точки зрения сюжета этот центр является символически
господствующим потому, что его занимает король Филипп IY с супругой. Но он
господствует главным образом потому, что выполняет тройную функцию по
отношению к картине. Именно в этом центре сходятся взгляд модели в тот
момент, когда ее изображают, взгляд зрителя, созерцающего сцену, и взгляд
художника в момент его работы над картиной ( не той картины, что находится
перед нами и о которой мы говорим(. Эти три "зрительные" функции сплавлены
в одной внешней относительно картины точке, то есть точке, являющейся
идеальной по отношению к тому, что изображено, но совершенно реальной,
так как, исходя именно из нее, изображение становится возможным. В самой
этой реальности она не может не быть невидимой. И тем не менее эта
реальность проецируется внутрь картины, проецируется и преломляется в трех
фигурах. соответствующих трем функциям этой идеальной и реальной точки.
Этими фигурами являются: слева -- художник с палитрой в руке (автопортрет
автора картины(, справа -- пришелец, застывший на ступеньке лестницы и
готовый войти в комнату; он стоит позади всего происходящего, но видит в
фас царственных супругов, которые и являются зрелищем; наконец, в центре --
отражение парадно одетых короля и королевы, неподвижно застывших в позе
терпеливых моделей.
Отражение показывает без затей и в тени то, на что все смотрят на
переднем плане. Оно воспроизводит как по волшебству то. чего недостает
каждому взгляду: взгляду художника -- модели, которую воспроизводит там, на
картине, его изображенный двойник;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141
 https://sdvk.ru/Chugunnie_vanni/Jacob_Delafon/ 

 tresor azteca