Думаю, в первый и последний раз до своего прибытия в Скай. Я услышал лай тысячи псов, подобных Гильфу, и громовой топот тысячи копыт, когда Дикая охота Вальфатера пронеслась по небу. Гильф хотел устремиться за ними, но я не позволил.
На следующий день погода немного улучшилась, но мы не смогли найти Военную дорогу. Я знал, что мы свернули на запад, когда отправились на охоту, и потому теперь я попытался идти на восток или на северо-восток. Но в затянутом плотной облачной пеленой небе я не видел солнца, а потому шел практически наугад. Вдобавок, в силу сотни разных причин (непроходимые чащи, густые заросли терновника, быстрые потоки, широко разлившиеся после дождя, глубокие ущелья и так далее), нам порой приходилось двигаться на юг, или на север, или даже на запад.
Наконец мы вышли к довольно хорошо утоптанной тропе и решили следовать по ней, покуда она не повернет в совсем уж не нужную нам сторону. Она привела нас к двери каменного домика, судя по виду, уже много лет пустующего. Половина крыши провалилась. Ставни, либо отвалившиеся сами, либо сорванные ветром, гнили в высокой траве под окнами. Открытая дверь болталась на одной петле.
– Здесь никто не живет, – сказал я Гильфу. – Давай остановимся тут, разведем костер и поохотимся поблизости. Может, сегодня нам наконец удастся обсохнуть.
– Тропа, – сказал он.
– Ты прав, кто-то протоптал тропинку к дому. Но он здесь не живет. Это очевидно. Возможно, он просто иногда приходит сюда взглянуть на дом.
Я понятия не имел, зачем кому-то сюда приходить, но Гильф не стал спрашивать.
– Надо постучать, – сказал он, когда я подошел к дверному проему.
Чувствуя себя глупо, я постучал в сломанную дверь рукояткой кинжала. На стук никто не ответил, ни приветливо, ни враждебно. Я постучал погромче, демонстрируя серьезность своих намерений, и крикнул:
– Эй! Есть тут кто?
Гильф принюхался.
– Кот, – сказал он.
– Что? – удивленно обернулся я.
– Воняет. В доме кот.
Я переступил через порог и сказал:
– И я тоже.
Гильф вошел следом. Большой черный кот в дальнем углу комнаты зашипел достаточно громко, чтобы нагнать страху на любого, и в два счета взлетел по стене на чердак.
В очаге темнела куча холодной золы, но на полу перед ним валялись два чурбана, а в ящике для растопки лежали сухие листья и щепки. Я поставил чурбан вертикально и расколол сильным ударом Мечедробителя.
– Есть! – проворчал Гильф, и мне послышалось, будто кто-то повторил эхом: «Есть…»
Я осмотрелся по сторонам, но никого не увидел.
Я уложил поленья и растопку в очаг, высек огнивом искру из кремня, и скоро огонь полыхал вовсю. У нас осталось немного мяса зубра. Я вытащил все из сумки и положил на каменную плиту перед очагом.
– Бери, сколько хочешь, – сказал я Гильфу, – только оставь мне пару кусков.
Потом я снова вышел под дождь, чтобы срезать ветку под вертел.
Глава 46
МАНИ
Наверное, на возню с веткой у меня ушло не много времени, но, когда я стоял под дождем, дрожа от холода и думая о горящем очаге, минуты казались мне часами. Наконец я срезал ветку и бегом бросился обратно в дом. Мне послышались там чьи-то голоса, которые стихли, едва я переступил через порог.
Два куска мяса из выложенных мной на каменную плиту исчезли. Я насадил остальные на вертел и стал держать над огнем, пытаясь одновременно обсохнуть и согреться. Гильф подошел ко мне и лег на пол.
– С кем ты разговаривал? – спросил я.
Он помотал головой, встал, отошел в сухой угол и улегся там.
– Знаешь, – сказал я, – иногда мне хочется, чтобы ты был обычным псом, не умеющим разговаривать. Тогда твое молчание не злило бы меня, как сейчас. Ты знаешь, что в доме кто-то есть, и я тоже знаю. Только ты не желаешь мне говорить.
Гильф ничего не сказал. Я бы удивился, если бы он ответил.
Когда мясо почти дожарилось, я сказал:
– Я знаю, что мы здесь не одни. Я рыцарь и привык держать свое слово. Кто бы ты ни был, я не собираюсь причинять тебе зла. Если ты хочешь вкусный кусок жареного мяса, просто выйди и поздоровайся, и я угощу тебя.
Никакого ответа.
Я обвел внимательным взглядом комнату, теперь хорошо освещенную полыхавшим в очаге огнем. Мы с Гильфом находились в ней одни, и там не было никакой мебели, никаких предметов, за которыми можно было бы спрятаться.
Я откусил кусок мяса, прожевал, проглотил, а потом еще раз осмотрелся и задумался. На тропе мы никого не видели. Я высунул голову в маленькое окошко и огляделся по сторонам. Тоже никого. Темный коридор вел в крохотную каморку. Там стояла полуразвалившаяся кровать с металлической сеткой, заваленная грязным тряпьем.
– Если бы здесь никого не было, – громко сказал я, – мой пес разговаривал бы со мной. Но раз тебе угодно прятаться, я не собираюсь искать тебя. Я собираюсь поесть и высушить свою одежду. Ты не возражаешь? Как только дождь прекратится, мы уйдем. У нас нет никаких недобрых намерений.
Ответа не последовало, но Гильф подошел к двери и завилял хвостом, давая мне понять, что хотел бы уйти сейчас же.
– Ты же не привязан, верно? – сказал я. – Если хочешь уйти, я не стану тебя удерживать.
Он вернулся обратно в свой угол.
– Ты чувствуешь опасность? – спросил я.
Пес закрыл глаза.
– Да ну тебя. – Я насадил на вертел последний кусок мяса. – Ты не хочешь со мной разговаривать? Ладно, я тоже не буду разговаривать с тобой.
Мясо уже почти прожарилось, когда я услышал тихий шепот:
– Пожалуйста…
Я огляделся по сторонам.
– Если хочешь есть, иди и поешь. – (Ты всегда говорил так, когда подавал на стол, помнишь?)
– Пожалуйста…
На сей раз я понял, откуда доносится шепот. Все-таки в задней комнатушке кто-то был. Я отнес туда мясо.
– Ты настолько плох, что не передвигаешь ноги?
Ответа не последовало, но куча тряпья на кровати зашевелилась. Я вытянул вперед вертел, и внезапно меня охватил такой ужас, какого я не испытывал никогда в жизни.
– Я… благодарю вас… Вы… вы очень добры к старой женщине.
Сейчас я скажу нечто такое, чему ты не поверишь. То говорил дождь. Слова рождались из дробного стука капель. И я расслышал:
– Ее благословение… всегда и везде…
Я присел на корточки у кровати и подумал, что бояться нечего: на самом деле здесь есть кто-то, наверняка есть кто-то, кто нуждается в помощи.
– Я… благословляю. Проклинаю.
– Ничего, если я сам сниму тебе с вертела кусок мяса? – спросил я.
– Не умираю…
Я счел последние слова за утвердительный ответ и стянул с вертела кусочек мяса.
В ворохе тряпья открылся рот – вернее, просто черная щель. Я положил туда кусок мяса. Потом из-под тряпья выкатилась голова. Одна голова, без тела. Она подкатилась к дыре в металлической сетке и упала на пол, выронив изо рта кусок мяса.
Я никогда не забуду этой картины. Хотел бы забыть. Я пытался, но не смог. Она навсегда врезалась мне в память.
Чтобы поднять голову с пола, мне пришлось совершить над собой невероятное усилие – такого ужаса я не испытывал никогда в жизни, или почти никогда. Сухая кожа на ощупь напоминала старую ломкую бумагу, но не пыльную. Я отнес голову обратно в комнату, показал Гильфу и при свете горящего очага сам смог рассмотреть ее получше. На ней еще оставались клочья грязных седых волос, но вместо глаз чернели дыры.
– Она разговаривала и со мной тоже, – сказал я. – Однако вряд ли она заговорит снова. Когда я положил ей в рот кусок мяса, она поняла, что давно умерла, – во всяком случае, мне так кажется.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122
На следующий день погода немного улучшилась, но мы не смогли найти Военную дорогу. Я знал, что мы свернули на запад, когда отправились на охоту, и потому теперь я попытался идти на восток или на северо-восток. Но в затянутом плотной облачной пеленой небе я не видел солнца, а потому шел практически наугад. Вдобавок, в силу сотни разных причин (непроходимые чащи, густые заросли терновника, быстрые потоки, широко разлившиеся после дождя, глубокие ущелья и так далее), нам порой приходилось двигаться на юг, или на север, или даже на запад.
Наконец мы вышли к довольно хорошо утоптанной тропе и решили следовать по ней, покуда она не повернет в совсем уж не нужную нам сторону. Она привела нас к двери каменного домика, судя по виду, уже много лет пустующего. Половина крыши провалилась. Ставни, либо отвалившиеся сами, либо сорванные ветром, гнили в высокой траве под окнами. Открытая дверь болталась на одной петле.
– Здесь никто не живет, – сказал я Гильфу. – Давай остановимся тут, разведем костер и поохотимся поблизости. Может, сегодня нам наконец удастся обсохнуть.
– Тропа, – сказал он.
– Ты прав, кто-то протоптал тропинку к дому. Но он здесь не живет. Это очевидно. Возможно, он просто иногда приходит сюда взглянуть на дом.
Я понятия не имел, зачем кому-то сюда приходить, но Гильф не стал спрашивать.
– Надо постучать, – сказал он, когда я подошел к дверному проему.
Чувствуя себя глупо, я постучал в сломанную дверь рукояткой кинжала. На стук никто не ответил, ни приветливо, ни враждебно. Я постучал погромче, демонстрируя серьезность своих намерений, и крикнул:
– Эй! Есть тут кто?
Гильф принюхался.
– Кот, – сказал он.
– Что? – удивленно обернулся я.
– Воняет. В доме кот.
Я переступил через порог и сказал:
– И я тоже.
Гильф вошел следом. Большой черный кот в дальнем углу комнаты зашипел достаточно громко, чтобы нагнать страху на любого, и в два счета взлетел по стене на чердак.
В очаге темнела куча холодной золы, но на полу перед ним валялись два чурбана, а в ящике для растопки лежали сухие листья и щепки. Я поставил чурбан вертикально и расколол сильным ударом Мечедробителя.
– Есть! – проворчал Гильф, и мне послышалось, будто кто-то повторил эхом: «Есть…»
Я осмотрелся по сторонам, но никого не увидел.
Я уложил поленья и растопку в очаг, высек огнивом искру из кремня, и скоро огонь полыхал вовсю. У нас осталось немного мяса зубра. Я вытащил все из сумки и положил на каменную плиту перед очагом.
– Бери, сколько хочешь, – сказал я Гильфу, – только оставь мне пару кусков.
Потом я снова вышел под дождь, чтобы срезать ветку под вертел.
Глава 46
МАНИ
Наверное, на возню с веткой у меня ушло не много времени, но, когда я стоял под дождем, дрожа от холода и думая о горящем очаге, минуты казались мне часами. Наконец я срезал ветку и бегом бросился обратно в дом. Мне послышались там чьи-то голоса, которые стихли, едва я переступил через порог.
Два куска мяса из выложенных мной на каменную плиту исчезли. Я насадил остальные на вертел и стал держать над огнем, пытаясь одновременно обсохнуть и согреться. Гильф подошел ко мне и лег на пол.
– С кем ты разговаривал? – спросил я.
Он помотал головой, встал, отошел в сухой угол и улегся там.
– Знаешь, – сказал я, – иногда мне хочется, чтобы ты был обычным псом, не умеющим разговаривать. Тогда твое молчание не злило бы меня, как сейчас. Ты знаешь, что в доме кто-то есть, и я тоже знаю. Только ты не желаешь мне говорить.
Гильф ничего не сказал. Я бы удивился, если бы он ответил.
Когда мясо почти дожарилось, я сказал:
– Я знаю, что мы здесь не одни. Я рыцарь и привык держать свое слово. Кто бы ты ни был, я не собираюсь причинять тебе зла. Если ты хочешь вкусный кусок жареного мяса, просто выйди и поздоровайся, и я угощу тебя.
Никакого ответа.
Я обвел внимательным взглядом комнату, теперь хорошо освещенную полыхавшим в очаге огнем. Мы с Гильфом находились в ней одни, и там не было никакой мебели, никаких предметов, за которыми можно было бы спрятаться.
Я откусил кусок мяса, прожевал, проглотил, а потом еще раз осмотрелся и задумался. На тропе мы никого не видели. Я высунул голову в маленькое окошко и огляделся по сторонам. Тоже никого. Темный коридор вел в крохотную каморку. Там стояла полуразвалившаяся кровать с металлической сеткой, заваленная грязным тряпьем.
– Если бы здесь никого не было, – громко сказал я, – мой пес разговаривал бы со мной. Но раз тебе угодно прятаться, я не собираюсь искать тебя. Я собираюсь поесть и высушить свою одежду. Ты не возражаешь? Как только дождь прекратится, мы уйдем. У нас нет никаких недобрых намерений.
Ответа не последовало, но Гильф подошел к двери и завилял хвостом, давая мне понять, что хотел бы уйти сейчас же.
– Ты же не привязан, верно? – сказал я. – Если хочешь уйти, я не стану тебя удерживать.
Он вернулся обратно в свой угол.
– Ты чувствуешь опасность? – спросил я.
Пес закрыл глаза.
– Да ну тебя. – Я насадил на вертел последний кусок мяса. – Ты не хочешь со мной разговаривать? Ладно, я тоже не буду разговаривать с тобой.
Мясо уже почти прожарилось, когда я услышал тихий шепот:
– Пожалуйста…
Я огляделся по сторонам.
– Если хочешь есть, иди и поешь. – (Ты всегда говорил так, когда подавал на стол, помнишь?)
– Пожалуйста…
На сей раз я понял, откуда доносится шепот. Все-таки в задней комнатушке кто-то был. Я отнес туда мясо.
– Ты настолько плох, что не передвигаешь ноги?
Ответа не последовало, но куча тряпья на кровати зашевелилась. Я вытянул вперед вертел, и внезапно меня охватил такой ужас, какого я не испытывал никогда в жизни.
– Я… благодарю вас… Вы… вы очень добры к старой женщине.
Сейчас я скажу нечто такое, чему ты не поверишь. То говорил дождь. Слова рождались из дробного стука капель. И я расслышал:
– Ее благословение… всегда и везде…
Я присел на корточки у кровати и подумал, что бояться нечего: на самом деле здесь есть кто-то, наверняка есть кто-то, кто нуждается в помощи.
– Я… благословляю. Проклинаю.
– Ничего, если я сам сниму тебе с вертела кусок мяса? – спросил я.
– Не умираю…
Я счел последние слова за утвердительный ответ и стянул с вертела кусочек мяса.
В ворохе тряпья открылся рот – вернее, просто черная щель. Я положил туда кусок мяса. Потом из-под тряпья выкатилась голова. Одна голова, без тела. Она подкатилась к дыре в металлической сетке и упала на пол, выронив изо рта кусок мяса.
Я никогда не забуду этой картины. Хотел бы забыть. Я пытался, но не смог. Она навсегда врезалась мне в память.
Чтобы поднять голову с пола, мне пришлось совершить над собой невероятное усилие – такого ужаса я не испытывал никогда в жизни, или почти никогда. Сухая кожа на ощупь напоминала старую ломкую бумагу, но не пыльную. Я отнес голову обратно в комнату, показал Гильфу и при свете горящего очага сам смог рассмотреть ее получше. На ней еще оставались клочья грязных седых волос, но вместо глаз чернели дыры.
– Она разговаривала и со мной тоже, – сказал я. – Однако вряд ли она заговорит снова. Когда я положил ей в рот кусок мяса, она поняла, что давно умерла, – во всяком случае, мне так кажется.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122