Сантехника супер цены сказка 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тогда, после урагана, в лагере II у меня не было надежды, а только все возрастающая уверенность, что я останусь без рук и вершина для меня потеряна.
Я был беспомощен, как ребенок, и Сепп ухаживал за мной с трогательной заботой. Подобно вечно крутящемуся колесу, в моей голове шли мысли, и все время возникал вечно новый и острый вопрос: почему? Почему погода не могла испортиться днем позже? Почему ураган имел такую, все возрастающую силу? Почему? Где и когда я совершил ошибку? Нет, штурм был хорошо и тщательно подготовлен, ошибки в этом не было. Но в чем тогда моя личная ошибка? Может быть, всему виной слишком большая самоуверенность, которая была у меня накануне вечером? Может ли быть человек наказан так жестоко без всяких оснований к тому? Почему? Почему?
Глупые, бессмысленные, бесконечные вопросы, на которые невозможно ответить, не смягчали боль в руках и мешали коротать и без того длинную ночь. Это был мой маленький мир признаний и боли, созданный для себя.
Сепп позже рассказывал, что в бреду я все время говорил и просил горячего чая. Гиальцен и Да Норбу были заняты всю ночь приготовлением чая.
Я принял, по словам Сеппа, 80 штук таблеток, усиливающих кровообращение, в то время, как дневная норма – 16 штук. Видимо, они мне не повредили: состояние моих рук было значительно лучше, чем я мог ожидать.
В середине следующего дня мы все собрались в лагере I и созвали «военный совет». Мои руки нуждались во врачебном уходе, а ближайшие врачи находились в Катманду, на расстоянии трехнедельного перехода. По всей вероятности, влажный тропический воздух долин более опасен для моих ран, чем холодный, лишенный бактерий воздух гор. Я вспомнил рассказ Мориса Эрцога, обморозившего себе руки и ноги на Аннапурне. Он рассказывал, что во время спуска врач экспедиции был вынужден постепенно ампутировать фаланги на его обмороженных конечностях. Мы решили, что лучше переждать здесь.
К этому времени руки опухли, увеличились по размеру почти вдвое и покрылись огромными волдырями. Хотя мы имели с собой все новейшие средства против обморожения и знали, как их применять, однако не знали, что делать с волдырями – разрезать их или дать им засохнуть. Собрались на консилиум. Сепп отказался от своего голоса, сославшись на то, что он не врач. Гельмут был за то, чтобы дать им засохнуть, но Пазанг убежденно заявил: «Все резать». Так как Пазанг видел безусловно больше обморожений, чем мы, было решено последовать его совету и разрезать все.
В Вене врачи сказали нам, что мы сделали все наоборот. Но в конце концов Пазанг – священник и альпинист, а не врач.
Лагерь I очень красиво расположен на морене – фактически на скальных глыбах, закрытых ледником.
В холодные ночи мы слышали, как под ногами потрескивает лед. Чо-Ойю была видна прямо перед нами; благодаря перспективе вершина выглядела странно пониженной и плоской.
Здесь мы могли хорошо отдохнуть и набраться сил. Отдохнув несколько часов и чувствуя себя в безопасности, мы вновь стали оптимистами – гора один раз отбросила нас, но Пазанг, Сепп и Гельмут здоровы. Они, как только отдохнут и восстановят силы, должны сделать вторую попытку.
Пазанг, раньше всех возвративший себе старую «форму», должен был возвратиться в Намче-Базар, чтобы принести оставленные там резервы бензина, муки, цзамбы и мяса. Теперь мы знали, что вершину «с ходу» не возьмешь: нужны терпение и старание.
Мы не взяли с собой всех продуктов из Намче-Базара не по оплошности: надо было экономить, чтобы избежать лишних расходов. Мы рассуждали так: возможно, нам удастся быстро покорить вершину. Тогда транспортировка всего груза из Намче-Базара и обратно была бы связана с лишними и ненужными расходами. Если мы быстро убедимся, что не сможем подняться на Чо-Ойю, то поищем другую вершину в районе Эвереста. Даже в этом случае разумнее и дешевле иметь склад в Намче-Базаре.
Конечно, мы были подготовлены и к третьей возможности – что нам потребуется более длительное время для покорения вершины. В этом случае понадобится пополнить наши запасы, и за ними, думали мы, всегда можно послать двух носильщиков.
Теперь настало время, когда эта необходимость назрела. Нам было еще неизвестно, как остро мы в них нуждаемся и с какой надеждой будем их ожидать.
Пазангу с несколькими шерпами нужно пойти в Намче-Базар, примерно через десять дней они смогут вернуться обратно. На этот период у нас хватит продовольствия. Кроме того, в высотных лагерях осталось немного консервов, и если нам не хватит продуктов, за ними можно послать.
Тогда мы, конечно, не знали, что оставленные нами во время бегства рыба, фасоль и сосиски позволят через десять дней выйти на второй штурм вершины. Они будут для нас уже не резервом, а жалкой основой успеха второго штурма.
Пазанг торопился с выходом в Намче-Базар. Когда Гельмут делал мне уколы в пальцы и я еще не совсем оправился от пережитого страха, Пазанг уже говорил о том, сколько он доставит бензина, цзамбы и прочего из Намче-Базара. Принести половину яка или пригнать целого? Преимущество целого яка в том, что он сможет прийти на своих ногах. Тогда, при виде своих рук, я очень сердился на Пазанга за его торопливость, ибо был очень капризным, как все больные. Позже я имел возможность убедиться в правоте Пазанга.
Кто знает, не упустили бы мы хорошую погоду, позволяющую нам покорить вершину, если бы Пазанг ушел на день позже.
Глава IX
СНЕЖНАЯ ПЕЩЕРА
Сейчас мы не думали о вершине. Наоборот, мы были даже рады, что несколько дней можем серьезно о ней не думать.
Когда погода была хорошая, я лежал в спальном мешке на солнце перед палаткой и наслаждался прекрасным видом. Оставшиеся с нами шесть шерпов коротали время за ремонтом палаток и приготовлением пищи. В один из погожих дней они во главе с Аджибой поднялись в лагерь IV, сняли палатки и имущество, оставленное нами во время бегства.
Обоим тирольцам, Сеппу и Гельмуту, не сиделось в лагере. С легким грузом они вдвоем отправились на разведку западной стороны Чо-Ойю.
К нам вернулось хорошее настроение. Мои обморожения не требовали спуска в нижерасположенные лагеря. Сепп и Гельмут «горели» от избытка энергии. Максимум через десять дней должен вернуться с продуктами Пазанг, и тогда мы сможем вторично попытаться подняться на Чо-Ойю. До его возвращения можно спокойно лечиться и ждать.
Так по крайней мере думали мы. Но на третий день Аджиба вдруг сказал, что видит внизу на морене людей. В бинокль мы увидели двух человек, поднимавшихся к нам в лагерь. Из-за большого расстояния мы не могли подробно рассмотреть идущих, но обе фигуры напоминали солдат, и временами нам казалось, что мы видим блеск оружия. Возможно, что это тибетские или китайские солдаты. Наши высотные лагеря и мы сами были хорошо видны со стороны Тибета, и поэтому они пришли, чтобы ближе рассмотреть непрошенных гостей. Хотя мы и были убеждены, что наш лагерь I находился на непальской территории, мы без особой радости ожидали встречи с ними. Мы имели при себе паспорта и надеялись, что нам удастся убедить хранителей границ в наших безобидных намерениях.
Когда фигуры приблизились к нам настолько, что мы могли их рассмотреть более детально, мы увидели, что они одеты как альпинисты, а металлический блеск исходит от ледорубов.
– Мем сагиб, – сказал вдруг Аджиба, и мы подумали, что он прав, хотя, конечно, оба они были одеты в брюки, а гималайские анараки, в отличие от лыжных курток, не позволяют распознавать женскую фигуру. Мы пошли им навстречу.
Очень странное чувство, когда после долгого перерыва встречаешь европейцев в таком районе, где думаешь, что находишься один. Тоска по Европе, которая все-таки появляется иногда, вдруг находит частичное удовлетворение. Чувствуешь, что вдруг вырываешься из уединения, но одновременно как-то нарушается связь со спутниками из местного населения. Это происходит потому, что приходится говорить на другом, незнакомом им, языке или говорить по-английски в таком темпе, что они не успевают понимать.
Я помню время, когда я в одежде индийского богомольца, в сопровождении Китара и Кашура пришел из Тибета в Гималаи и после долгих месяцев странствия встретил первого европейца – молодого англичанина, охотившегося за снежным барсом. Как приятно было поговорить с ним об интересующих меня вопросах. Но еще лучше было, покинув его и забыв все, о чем мы говорили, наслаждаться последними неделями путешествия в нашей молчаливой компании.
Или помню первую встречу с европейцем после четырехмесячного уединения в Западном Непале. В конечном пункте путешествия, в Питарагаре, я встретил англичанина-врача, женатого на индийской женщине. Я не знал, что здесь живет европеец. Когда он проходил мимо Дак Бунгало, где мы нашли себе приют, я побежал ему вдогонку, и мы бесконечно долго пожимали друг другу руки, как хорошие старые друзья. Он тут же пригласил меня поселиться у него в доме, расположенном на вершине высокого холма. Такой дом я видел впервые. Этот врач был раньше архитектором, причем, очевидно, очень своеобразным: он имел в своем распоряжении самый красивый участок в мире – вершину холма, с которого открывалась сказочная панорама Гималайского хребта, протяженностью 800 километров. Северная стена дома состояла сплошь из стекла, и из дома можно было видеть на западе – священные вершины Батрината, а на востоке – Аннапурну.
Я провел у него приятный вечер и незабываемое утро, когда вершины сверкали в лучах восходящего солнца. Мы очень много и долго говорили о делах, близких нам обоим, более интимно, чем говорили бы в Европе. Тем не менее, уже в середине следующего дня мне очень захотелось к своим шерпам. Я был готов променять несравненную панораму, уют в гостеприимном доме и интересные разговоры на неуютный Дак Бунгало и немногословные объяснения между мной и шерпами. Следующую ночь я проводил уже не среди книг в доме англичанина, а среди шерпов и чувствовал себя очень счастливым. Возвращение в свой привычный мир в большинстве случаев значительно труднее, чем уход из него.
Поэтому простительно, что мы пошли навстречу пришельцам без особого подъема.
Это действительно были альпинисты, поднимавшиеся в хорошем темпе к нам по неприятной морене. Теперь мы их узнали: это были мадам Клод Коган и Вертолет из швейцарской экспедиции на Гауризанкар.
Мы встречали швейцарцев в Дели и Катманду. Тогда мы пожелали друг другу счастья и подняли тост за «наши» вершины.
Мы все вместе подошли к нашим палаткам, и шерпы преподнесли гостям чай. Вертолет рассказал, что путь на Гауризанкар оказался слишком сложным, и предложил нам сделать попытку восхождения на Чо-Ойю вместе с ними.
Это предложение мы встретили без восторга и сказали, что хотим довести свой план до конца самостоятельно. Кроме Чо-Ойю, здесь имеется еще достаточное количество «свободных» вершин, и если швейцарцам нужна очень высокая вершина, они могут испытать свое счастье на Лхоцзе.
Мадам Коган заметила нам, что сейчас она не может изменить свой план, так как уже завтра сюда прибывает вся швейцарская экспедиция с шерпами, яками и всеми грузами. Мы еще раз показали им на одну из окружающих вершин и ушли с очень неприятным предчувствием. Шерпы, стоящие вокруг нас, с любопытством слушали, о чем шла речь, и смотрели на нас вопросительно и смущенно. Мы не могли ничего им ответить. Нужно было ждать. Возможно, швейцарцы выберут себе другую вершину.
Сепп и Гельмут не хотели, чтобы следующий день прошел праздно. На другой стороне маленького ледника, на боковой морене которого был установлен наш лагерь, поднимался в небо крутой и красивый шеститысячник. Они решили на следующий день подняться на него. Погода была хорошая. Я мог лежать перед палаткой и наблюдать за ними.
Вести наблюдения было не очень приятно. Сначала им нужно было пройти по крутым осыпям, и на фоне камней их было трудно заметить. Однако, когда они вышли на ледник, ведущий к вершине, их яркие анараки резко выделялись на белом склоне, следить за ними стало легко. Ледовая стена была очень крутая и сложная, поэтому они продвигались вперед медленно. В бинокль я мог наблюдать, как они с трудом вырубали ступени, страховали друг друга и как один из них долго стоял на одном месте, чаще в тени. Я мог легко себе представить, как им там холодно.
Последнее время судьба нас не баловала, поэтому в голове все время роились различные неприятные мысли. Сначала катастрофа в лагере IV, затем появление швейцарцев. Если там наверху с обоими что-либо случится, то не будет ли это просто продолжением нашего «невезения».
Я наблюдал за их подъемом скорее с беспокойством, чем с радостью, вызванной хорошим достижением. Во второй половине дня они вышли на вершину (высота 6300 метров) и, по праву первовосходителей, дали ей название «Тиролер Кёпфель».
Оставшиеся в лагере не могли жаловаться на то, что день прошел скучно. Часть времени мы смотрели вверх на вершину, где трудилась наша двойка, часть – вниз на морену, где подходили длинные колонны швейцарцев.
Поздно вечером, при свете карманных фонарей, вернулись радостные Сепп и Гельмут. Они были довольны этим прекрасным днем, давшим им много интересного и уверенность в своих силах – ведь им за один день в сложных условиях удалось достигнуть большого спортивного успеха.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

 Ассортимент цена супер 

 церсанит латте