Выбор порадовал, отличная цена 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


В Центральных Гималаях я однажды видел след, который, по всей видимости, принадлежал этому существу. То, что я слышал о нем от других гималайских альпинистов, и прежде всего от шерпов, позволяет мне предполагать, что это еще не известный нам род животного, может быть, обезьяна или медведь.
В Гималаях есть районы, где «йети» как будто полностью отсутствуют, и есть районы, где их якобы очень много. До сих пор европейцы видели только следы, а самих животных еще никто не видел. По слышанным нами рассказам, район перевала Нангпа-Ла пользуется особым расположением йети. Правда, в 1953 году хорошо оснащенная экспедиция, организованная редакцией английской газеты «Дейли Мейл» для разгадки тайны йети, нашла тоже только следы, самих йети ей увидеть не удалось.
Организуя экспедицию, я преследовал двойную цель. На первом месте стояла, конечно, вершина Чо-Ойю. Через две-три недели будет ясно, достигнем мы ее или нет. Независимо от успеха восхождения я планировал после окончания экспедиции произвести, как и во время прошлогоднего путешествия, геологические работы, взяв себе в помощь одного-двух шерпов. Но прежде всего я хотел увидеть живого йети. Гельмут в это время мог бы продолжить свою научную работу, прерванную на время восхождения, а Сепп с Пазангом – попытаться сделать восхождение на какую-нибудь вершину. Я надеялся, что такой план дает каждому из нас определенную самостоятельность и в целом способствует расширению поля деятельности экспедиции.
Обморожение моих рук разрушило этот план. На обратном пути я не мог работать с фотоаппаратом и в высоко расположенной долине страдал от холода. Было бы бессмысленно и совершенно безрезультатно отправляться в таком состоянии на поиски снежного человека. Мне требовались тепло и врачи. После успешного восхождения на Чо-Ойю я пытался уговорить Сеппа и Гельмута, пока дойду до Катманду для лечения, продолжить работу по своим индивидуальным планам. Но они были столь великодушны, что не захотели нарушать гармонического хода экспедиции этим расставанием. Мы все вместе пришли в Катманду, из-за чего не смогли внести лепты в разгадку тайны снежного человека.
Сейчас, когда Чо-Ойю еще стояла перед нами, как невзятая твердыня, мы не могли позволить себе отклониться от пути к вершине. Когда мы возвращались, то были слишком счастливые, усталые и больные, чтобы исследовать эти следы на леднике. Следы к тому времени еще сохранились, только они выглядели несколько большими, чем месяц назад. Мы все еще не имели объяснения причины их возникновения, но мне кажется, что это были не следы йети, а скорее всего результат совместной работы солнца и холодных ночей. Условия смены температуры создают здесь формы вытаивания, отличные от форм вытаивания в горах умеренных широт.
Во всяком случае мы не нашли времени, а главное желания, делать крюк и исследовать таинственные следы. Сейчас нужно было идти дальше, через перевал Нангпа-Ла, чтобы найти место для разбивки базового лагеря и удобную тропу для тяжело нагруженного каравана носильщиков.
Продвигаться вперед становилось все трудней. Мы очутились среди невообразимого хаоса ледяных глыб и громадных камней. Тропу вообще не было видно. С трудом, балансируя, переходили мы через все новые и новые препятствия, очень устали и не раз возникало желание остановиться на ночевку. Но так как мы хотели использовать то небольшое преимущество во времени, которое имели перед караваном носильщиков, и найти место для базового лагеря, нужно было сегодня дойти до стоянки Сазамба, где кончаются морены и начинается ледник.
Стало совсем темно, и хотя нас было всего четверо, мы подвергались опасности потерять друг друга. Наши с Сеппом палатки несли Гиальцен и местный носильщик, и я боялся, что мы останемся на ночь без приюта, как уже было со мной в прошлом году. Поэтому я, «забыв» хорошее воспитание, кричал, награждая не совсем ласковыми именами идущих впереди и сзади, чтобы они не расходились. Наконец, при свете карманного фонаря мы собрались все вместе и, беспрерывно спотыкаясь, все же дошли до стоянки Сазамба, – так по крайней мере, назвал место, где мы остановились, проводник. Оно было более или менее ровным и ничем не отличалось от рельефа, по которому мы шли последние часы.
Несмотря на некоторое сомнение, мы были рады, что можем установить палатки и лечь спать. При попытке сварить гороховый суп вспыхнул бензин, и несколько секунд казалось, что мы подойдем к Чо-Ойю без одной палатки. На наше счастье, перед палаткой находилась большая лужа, и я несколькими кастрюлями воды смог потушить пожар. Вода, правда, ликвидировала огонь, но ночь в палатке была мокрая. Нашими достижениями в этот день мы не очень гордились.
Утреннее солнце подошло к нам поздно, подъем был неприятным и холодным. Носильщики остались у палаток, а Сепп, Гиальцен и я вышли по леднику вверх, к перевалу, чтобы найти подход к Чо-Ойю. Вершины мы еще не видели и были сейчас почти убеждены, что вершина, которую мы наблюдали из Тхами, была вовсе не Чо-Ойю.
Ледник был почти без трещин, а твердый снег позволял идти быстро. Мы знали, что в любую минуту может показаться Чо-Ойю, но только один раз, на короткое время, сквозь провал гребня открылась нам ее юго-западная сторона. Выглядела она не очень привлекательно, однако нас это не пугало: ведь по плану маршрут проходил по северо-западной стороне. Чем труднее и круче он казался с юго-запада, тем вероятнее было то, что маршрут подъема проще и проходит по более пологому рельефу – так, по крайней мере, совершенно нелогично думал я.
До привала было еще далеко, но было видно, что перевал представляет собой не узкий проход, а широкую снежную мульду. На перевальной точке в снегу торчал шест, на котором висели бесчисленные молитвенные знамена – благодарственные пожертвования странствующих богомольцев и торговцев, благополучно поднявшихся на перевал. В отличие от подобных пожертвований в долинах эти знамена не колыхались на ветру: они были покрыты толстым слоем инея, примерзли к шестам и уже не могли передавать ветру свои молитвы и пожелания.
По пологому склону мы спустились в боковое ущелье. Близкие горы отступили в сторону, и через несколько шагов мы вдруг увидели Чо-Ойю. Она выглядела так же, как и на фотографии, снятой экспедицией Э. Шиптона.
Из базового лагеря на высоте 5500 метров мы впервые увидели Чо-Ойю
Может быть, очень приятно после долгих месяцев подготовки и многих недель подхода оказаться в непосредственной близости с целью всей деятельности за последнее время. Но, увидев вершину, мы растерялись и не знали, как себя вести – испугаться или облегченно вздохнуть. Она выглядела не очень трудной, но и не особенно легкой. Мы знали и то, что в ракурсе крутые склоны кажутся положе, чем в самом деле. Высота перевала Нангпа-Ла официально считается 5800 метров (наш высотомер показывал только 5500 метров). Мы спустились с перевала примерно на 50 метров, следовательно, вершина Чо-Ойю поднималась над нами еще на 2700 метров.
Мало смысла при первом осмотре вершины искать и думать о вариантах подъема на нее. Мы нашли идеальное место для базового лагеря на широкой морене, выполнив тем самым основное задание.
После короткого отдыха Сепп и Гиальцен пошли обратно к стоянке Сазамба, куда сегодня вечером должен прийти караван носильщиков. Я им сказал, что приду позже. Я уже не помню, как я это объяснил: сказал ли, что устал, или хочу еще посмотреть на вершину, или я выразил желание остаться одному. У нас была такая хорошая дружба, что длительных объяснений при появлении личных желаний не требовалось. Они оба покинули меня без каких-либо надоедливых вопросов и вопросительных взглядов.
Я сел на снег, но на вершину не смотрел: я смотрел на север. За спускающимися ледниками виднелись бескрайние серо-коричневые волнистые долины Тибета. Вдали на горизонте снова поднимались скалистые горы, небольшие снежные вершины и холмы.
Величие ландшафта заключалось не в резком контрасте между землей и небом, как он чувствовался при взгляде на юг на гималайский хребет, а в мирной гармонии этих элементов, дополнявших друг друга. Видимо, такое поверхностное впечатление создают и финские лесные массивы и венгерские пуста. Но там господствует зеленый цвет, небо является как бы исполинской рамкой, а здесь наоборот: в поле зрения господствовало небо, а земля создавала только линию горизонта. Даже не зная, что эта серая страна находится на высоте четырех-пяти тысяч метров, чувствовалось, что она оторвалась от надежного соседства других стран и отдала себя в объятия неба. Отдельные облака медленно проплывали над землей. Возможно, они проходили выше, чем в Альпах, но здесь создавалось впечатление, что они являются частью приподнятой земли. Облака и их темные тени, скользящие по земле, как мрачные озера, соединялись в единое. Они не принадлежали, как у нас, двум разным мирам, а были частью этой земли, а над ними распространяло свое неограниченное господство синее небо.
Я остался здесь один, чтобы в уединении насладиться красотой. Я снова ощущал большое счастье, охватывающее меня всегда при виде такого ландшафта. Я был так наполнен чувством и своим одиночеством в царстве небесных гор, что забыл о возвращении.
Вдруг этот избыток чувств был неожиданно нарушен новым желанием – стоять на вершине Чо-Ойю! Может быть, это покажется странным, запоздалым признанием, ибо экспедиция имела в основном одну цель – восхождение на Чо-Ойю, но до сих пор я это желание понимал иначе.
Я не альпинист в строгом смысле этого слова. Горы, хотя я их очень люблю, не являются для меня самоцелью, когда я могу показать свою техническую подготовленность и физические данные, а только частью того большого мира, где я так хорошо себя чувствую. Я люблю вершины, как отдельного человека, как равнозначащие части большого целого. Мой план экспедиции на Чо-Ойю возник не из желания покорить обязательно восьмитысячник. Во время длительной подготовки экспедиции я не думал о том, что покорение вершины сделает меня очень счастливым. То, что я сейчас нахожусь здесь, у подножья ее, не результат погони за славой, а итог длительных рассуждений.
Я жил долгие месяцы в Гималаях и с крайне скромными средствами совершил восхождение на несколько высоких вершин. Одновременно я читал сообщения о больших экспедициях, пытавшихся покорить восьмитысячники. Читая, я думал, что, видимо, можно делать восхождения на восьмитысячники без больших затрат, без больших экспедиций, которые, как мне кажется, нарушают гармоничный мир гор. Однако скоро меня охватило раскаяние: как мог я себе позволить иметь мнение о том, что мне еще было не знакомо и не испробовано мной?
Поэтому не в погоне за славой и не как фанатик я выбрал Чо-Ойю целью экспедиции, а из-за желания подвергнуть свои рассуждения практическим испытаниям и, если они подтвердятся, доказать свою правоту.
Будучи по натуре довольно деловым человеком, я мало беспокоился о таком не альпинистском мотиве организации экспедиции.
Сейчас, когда я видел перед собой бескрайнее небо Тибета, вдруг все изменилось. Мне захотелось войти в это небо, которое исключало нас из своей среды и терпело только у своих краев. Мне захотелось быть как можно ближе к нему; оно манило меня к себе годами и никогда не разочаровывало. Я хотел подойти к нему так близко, как только может подойти человек со своими маленькими возможностями. В данную минуту передо мной была Чо-Ойю, и ее гребни превратились для меня в лестницы к желанному небу. Вдруг я, как фанатик, всеми силами захотел быть на вершине.
Разумеется, это чувство противоречиво. Я знал из прежних приключений и встреч именно в Гималаях, что к «небу» и всему тому, что оно означает, лучше всего можно подойти, если закрыть глаза, забыть о гребнях, ведущих вверх, остаться самим собой и довольствоваться тем небом, которое в каждом из нас имеется.
И все же, когда я вспоминаю незабываемые часы штурма вершины, то думаю, что все-таки был прав. Не из-за успеха памятен для меня этот день, а тем, что я был ближе к небу, чем когда-либо.
Я вернулся к шесту с замерзшими молитвенными знаменами. Последний взгляд на Тибет, и я направился по нашим следам на ледник Нангпа-Ла, который постепенно, как поднимающийся занавес, закрыл горизонт. Я снова находился в мире ощутимых расстояний.
К этому времени снег под лучами палящего солнца стал мягким, на каждом шагу я глубоко проваливался. Теперь мне пришлось расплачиваться за час наслаждения под Чо-Ойю.
Там, где утром мы оставили на насте едва заметные следы и где Сепп с Гиальценом (я это констатировал с завистью) почти не проваливались, мне пришлось идти по колено в мокрой кашице снега. Очень медленно, с большим напряжением я шел вниз.
Несколько ниже я со злорадством заметил, что и мои спутники тоже платили по полному счету – проваливались не меньше меня. Я поклялся избегать этот ледник в жаркое дневное время.
Наконец, я вышел на лед и скалы и по ним пришел в лагерь. Мы все были очень довольны результатами дня: подход к базовому лагерю найден, и главное – путь к нему простой.
Во второй половине дня, как обычно, погода испортилась.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

 купить ванну дешево в Москве 

 большой выбор керамической плитки москва