https://www.dushevoi.ru/products/vodonagrevateli/nakopitelnye/uzkie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я влез в палатку. Пазанг уже спал. Подошли Сепп и Гельмут. Мы снова лежали без сна, но на этот раз нам не давал уснуть избыток счастья. Все снова мы спрашивали друг друга: «а ты помнишь…?»
Счастливый день, подаривший нам покорение вершины, окончился.
Чтобы подняться на вершину, потребовалось большое физическое и душевное напряжение.
Я изложил здесь только свои личные переживания и чувства. Чтобы дать читателю полную картину впечатлений всей группы, я приведу рассказы Сеппа и Гельмута о том, что они перенесли в этот день. Мне очень хотелось бы передать здесь и впечатление Пазанга, но он уже снова, с другой экспедицией штурмует «очень высокую вершину» – Дхаулагири.
Теперь рассказывает Сепп.
«Наконец, я снова чувствую в себе подъем. Последние три дня и три ночи, проведенные нами в пещере, где мы находились, как пленники, неумолимый ледяной ветер и безуспешная попытка выйти в лагерь IV сделали меня вялым. Я давно знаю, что победить восьмитысячник одной силой нельзя. Прежде всего нужно, чтобы боги, господствующие над высочайшими вершинами, благосклонно относились к человеку, который осмелился вторгнуться в их мир и приблизиться к их престолу. Сегодня я отчетливо чувствую – настроение богов изменилось. Хотя сильный ветер все еще проносится над нашим лагерем IV, грозя сорвать крепления палаток, я тихо лежу с открытыми глазами и мысленно готовлюсь к испытаниям следующего дня. Я чувствую себя а этот момент почти так же, как перед восхождением по сложному стенному маршруту в Западных Альпах: сначала я боюсь – мне страшно подумать о предстоящих опасностях, потом появляется смелость, и все это не дает мне уснуть.
Нам нужно преодолеть до вершины 1300 метров по высоте. Я вспоминаю невероятное достижение Германа Буля на Нанга-Парбат и сомневаюсь, что мы благополучно спустимся. Но Пазанг убежден, что все пройдет нормально. Он в такой отличной спортивной форме, что я уже ясно себе представляю, как мне будет трудно поспевать за ним. Но одно ценно – Герберт, несмотря на свои тяжелые обморожения, тоже решил подниматься с нами на вершину. Во время нашего длительного подхода я часто мечтал, что мы двое и Пазанг достигнем цели. Может быть, мои мечты превратятся в действительность?
Во второй палатке лежат Герберт, Гельмут и Гиальцен. То здесь, то там слышатся стоны и кашель – никто не спит, как следует.
В три часа утра в нашей угнетающе тесной палатке пробуждается жизнь. Аджиба, эта золотая душа, начинает варить завтрак, а Пазанг, со стонами, пытается надеть замерзшие ботинки. Я пока обречен на бездействие. Можно себе представить: в двухместной палатке три тяжело одетых человека, три рюкзака и два больших свертка – естественно, что мы не можем двигаться все одновременно. Я наблюдаю, как Аджиба с железным спокойствием и хладнокровием варит кашу из овсяных хлопьев. Все шерпы изумительные и прекрасные люди, умеющие добросовестно и радостно выполнять свою работу в любых условиях.
В шесть часов утра покидаем палатку. Еще темно и очень холодно. Я прощаюсь с Гельмутом, который желает всем нам счастья. Понятно, что я еще раз иду к своему другу Аджибе. Он пожимает мне руку и совсем, совсем тихо говорит: «Хочу Вам большого счастья, сагиб, большого счастья». Потом он находит в своей штормовке несколько таблеток глюкозы и кладет их мне в карман. По его лицу я вижу, что эти пожелания идут от самого сердца. Меня так трогает его чистосердечность, что я оставляю ему свои двенадцатизубые кошки, так как он оставил свои в лагере III, и иду на вершину в оковках .
Мы взяли с собой две веревки, крючья, карабины, молоток, палатку, мешок, продукты и два термоса с кофе. Сразу же за палатками переходим по снежному мосту широкую трещину и поднимаемся по крутому, жесткому фирновому склону. Медленно, но непрерывно движутся закутанные фигурки в мире вечного снега. Воздух уже «жидкий», и дышать трудно. Высокие вершины, окружающие нас, тонут в золоте восходящего солнца, и свет медленно наполняет широкое, таинственное Тибетское нагорье.
При виде однообразных цветов этой страны меня всегда охватывает тоска. И сегодня тоже. Но скоро я отворачиваюсь от этого величественного вида, так как ходьба по крутым склонам, покрытым спрессованным снегом, требует особого внимания. Мы поднялись по тенистому холодному склону уже высоко и стараемся как можно быстрее выйти на солнце. Правда, это будет еще не скоро, ведь мы находимся на северо-западных склонах горы. Холод проходит сквозь одежду. С некоторого момента я переставал чувствовать пальцы на ногах и вскоре перестаю чувствовать ступню правой ноги.
Герберт советует мне вернуться. Должен ли я в последний день трехнедельной борьбы отказаться от восхождения на вершину, отказаться от всего? Я пытаюсь найти правильное решение. Ради восьмитысячника я не хочу жертвовать ногами. Счастье победы и несчастье обморожения я уже испытал на северной стене Эйгера. Пазанг и Герберт идут своей дорогой. Полуобмороженными руками я ослабляю фитили оковок, глотаю горсть таблеток, ускоряющих кровообращение, и продолжаю подъем. Я все же не могу отказаться от покорения вершины.
Пазанг, который идет первым, смело прокладывает путь к единственному уязвимому месту каменного пояса. Он поднимается по довольно крутым скалам пояса. Герберта, которому трудно лезть из-за обмороженных рук, Пазанг поднимает на веревке.
Теперь мы стоим на солнце. Оно не греет, но все же поднимает настроение. Мои глаза все время ищут слева гребень: он все еще выше нас. Вдруг, к своему ужасу, я понимаю, что мы поднимаемся очень медленно, на мой взгляд – слишком медленно. Я спрашиваю Пазанга – дойдем ли мы сегодня до вершины. Его «да, сагиб» звучит очень убедительно, и мои сомнения рассеиваются. Теперь перед нами траверс направо вверх по крутому, местами сорокапятиградусному, ледяному склону. Для преодоления восьмисот или девятисот метров по этому склону нам потребовалось более трех часов, и в полном изнеможении мы вышли на пологую часть. Ходьба с оковками требует больших усилий и неприятна, так как опасность соскальзывания в них больше, чем в двенадцатизубых кошках. На высоте 7500 метров довольно трудно рубить ступени и сохранять равновесие. Герберту тоже очень тяжело на этом участке, и мы оба с трудом выходим на плечо, где в свое время хотели установить лагерь V. Гельмут и Аджиба имеют задание подняться сюда с палаткой для того, чтобы избежать холодной ночевки, если мы поздно достигнем вершины. Дойдут ли они до этого места?
Глоток кофе, кусочек шоколада – и напряженная ходьба продолжается. Но теперь это прекрасная ходьба. Все окружающие нас вершины тонут в прозрачной синей дымке. Сказочный горный мир лежит у наших ног. Я не жалею, что нахожусь здесь и поднялся так высоко. Я чувствую себя сверхсчастливым среди моих гор, которые так много значат для меня. Здесь все так странно и свято.
Я не знаю были ли другие охвачены таким же чувством. Я думаю, что сказали бы мне мои близкие? Мой отец: «Ты уже достаточно высоко поднялся, спускайся!» – Моя мать: «Боже мой, лишь бы с тобой ничего не случилось!» – И моя жена: «Крепись и будь смелым. Я тебе помогу!» – До вершины уже не далеко, и, если боги не станут возражать в последний момент, мы скоро выйдем на их возвышенный престол.
Но все это не так просто. Крутые подъемы перед нами сглаживаются медленно. Когда мы подходим к высшей точке, перед нами опять крутой подъем. Мы находимся теперь в так называемой «зоне смерти». Кислорода уже очень мало; давление равно 270 мм. Шаги становятся все более медленными и неуверенными. На каждый шаг требуется примерно десять вдохов.
Мозг начинает фантазировать и рождает самые странные мысли. Вдруг я чувствую такую страшную боль в животе, что не могу двигаться; потом вдруг начинаю чувствовать такую легкость, что мне кажется, что кто-то ведет меня за руку, а неизвестная фея нежно подталкивает меня в спину, помогая подниматься вверх. Боли и хорошее самочувствие сменяют друг друга, я страдаю и вижу сны.
Вдруг стала видна вершина Эвереста, высочайшей горы мира. Пазанг, установив ледоруб с флагами, возвращается, и мы все трое, взявшись под руки, выходим на вершину Чо-Ойю. Мы обнимаемся, целуем друг друга и ищем слова, чтобы выразить свое счастье. Герберт, с мокрыми от слез глазами, говорит: «Сепп, я рад…»
И я очень рад! Из глаз Пазанга тоже катятся слезы. Мы сидим перед высочайшими вершинами мира и не способны воспринять все их величие. Я благодарю бога и горы за это счастье.
Три часа дня. Ледяной холодный ветер проносится через вершинное плато. На высочайшей точке реют знамена Непала, Австрии и Индии, рядом стоит мой ледоруб с вымпелами Тироля и клуба «Карвентел». Мы делаем несколько снимков, но слишком холодно, чтобы фотографировать как следует. В половине четвертого, после того как Герберт и Пазанг принесли свой дар богам (они закопали в снег немного снеди) и я установил в снег маленькое распятие, данное мне матерью, мы покинули вершину.
Нам нужно спешить, чтобы до наступления темноты спуститься как можно ниже. Я смотрю вниз, где маленькой точкой виден лагерь IV, и почти впадаю в отчаяние. Только опасность нашего положения гонит нас вперед. Я восхищаюсь Гербертом, который, несмотря на сильные обморожения, пошел на этот риск. Он всегда говорит, что он не альпинист. Но он страстно любит горы и чувствует себя в горах лучше, чем многие альпинисты с известными именами.
Когда мы начинаем траверс ледового склона, лучи солнца почти горизонтально ложатся на склон. Склон стал для нас более опасным, так как мы очень утомились. Мои спутники, идущие на кошках, по крайней мере имеют прочную опору, я же на своих оковках чувствую себя неуверенно.
Вероятно, сказывается усталость и бесчувственность моих ног. Мне нельзя сделать ни одного неправильного шага, поэтому я при каждом шаге мобилизую весь остаток сил и нервов. Эту привычку я приобрел еще раньше, во время сложных восхождений. Такое напряжение я выдерживаю до гранитного пояса, где нас ожидает с палаткой добрый Гельмут. Я буквально падаю на ступеньку, которую он приготовил для меня, и говорю ему, что очень устал. Он подкармливает меня вкусными вещами и с влажными от слез глазами говорит, что тоже очень рад нашему успеху.
И снова в путь, все дальше вниз. Солнце скрылось за острыми уступами гребня, и из глубины долин к нам крадется ночь. Наконец, уже в темноте на мульде мы увидели палатку лагеря IV. Туда стремились удовлетворенные люди, получившие сторицей за свою напряженную работу».
А вот что пережил в дни штурма вершины Гельмут:
«18 октября. Две темные палатки установлены на: фирновом поле выше ледопада – это лагерь IV. Смогут ли они на этот раз устоять под напором ветра и дать нам надежный приют?
Склоны выше нас не производят впечатления, что они опасны, но сама вершина еще возвышается над нами громадной горой. В один прием, без дополнительного лагеря, Сепп и Пазанг хотят достигнуть вершины, то есть преодолеть перепад высоты в 1200 метров. По нашим высотомерам к этой высоте нужно прибавить еще 200 метров. Завтра же вечером они хотят вернуться в лагерь. Я сомневаюсь. Не лучше ли было установить лагерь V на уступе выше пояса?
Но Пазанг не согласен изменять свой план. Мы все в хорошей спортивной форме, и он просто разрывается от избытка силы, энергии и нетерпения.
Ночь мы проводим в нашей палатке. Рядом со мной лежит Герберт. Между нами ноги маленького Гиальцена, лежащего головой к выходу. Мы, все трое, закутаны до неузнаваемости, и в палатке трудно ожидать удобства.
Герберт смотрит перед собой и молчит. В этом нет ничего удивительного, но все же я чувствую, что в его голове происходит что-то особенное.
Я обращаюсь к Герберту с вопросом – что случилось? Обращаясь больше к самому себе, чем ко мне, он начинает говорить: «Я спрашиваю себя, почему я не могу идти с ними? Если нет, то что же я тогда здесь потерял?»
И пока Герберт говорит все более и более возбужденно, я чувствую, что у него возникает решение пойти с Сеппом и Пазангом на вершину. Светлая цель стоит перед ним. Он уже один раз был близко к вершине. Сейчас он снова здесь, несмотря на обмороженные руки. Лазать им вряд ли придется, нужно будет только идти вверх, сегодня Герберт шел даже быстрее Сеппа.
Идти было бы просто сумасшествием. Моя первая мысль: «Руки Герберта! Нужно поступать разумно. Герберт снова полон идей и действия. Он знает хорошо, что делает и чем рискует». И несмотря на мое беспокойство, я понимаю, что он должен идти.
Герберт идет в другую палатку, чтобы сообщить о принятом им решении. Его долго нет. Неожиданное приобрело определенные формы. Теперь моя задача заключается в том, чтобы страховать спуск штурмовой тройки.
19 октября. Ветер треплет желтые палатки лагеря IV. Сейчас он бросит целые волны снежных крупинок на плато. Я снова прячусь с головой в спальный мешок. Сколько часов они уже в пути? Немного спустя, я решился посмотреть на часы. Была уже половина десятого! На этой высоте можно проспать все на свете. Что, уже полдесятого? Тут же вскакиваю.
– Аджиба!
– Сагиб?
С большим трудом я заставляю себя выйти из тепла и перейти в другую палатку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

 сантехника купить 

 керамическая плитка тенерифе