стеклянные двери для душевых 

 


Знала все, что может людям пользу принести;
Но когда в том замке стихли все тревоги в ней,
Диво-дева отвратила душу от людей
И поставила у входа в горное нутро
Много грозных истуканов, созданных хитро.
Из гранита и железа – замка сторожа
Высились, мечи в ладонях кованых держа.
Смельчака, который входа в замок тот искал,
Талисман меча ударом тут же рассекал.
Кто дерзал проникнуть в замок, сразу погибал.
Лишь один привратник тайну талисманов знал.
Этот, в тайну посвященный, верный страж ворот
Знал, куда ступать, и шагу вел особый счет.
Если бы со счета сбился хоть однажды он,
Сталью грозною мгновенно был бы поражен.
А врата твердыни, к небу высившей отвес,
Для людей незримы были, как врата небес.
Если б самый мудрый зодчий их. сто дней искал,
Все же их, как врат небесных, нам не указал.
И была хозяйка замка – пери красотой –
Рисовальщиком китайской царской мастерской.
Челке гурии подобный был калам ее,
Полем раковин, дающих перлам бытие.
И княжна однажды краски и калам взяла.
Во весь рост на шелк свой образ светлый нанесла,
На шелку, как бы из света, тело соткала
И в стихах прекрасных надпись, как узор, сплела:
«Если в мире кто желает мною обладать
И твердынею, которой силою не взять,
Пусть, как бабочка, бесстрашно он летит на свет,
Пусть он будет храбрым. Места здесь для труса нет.
Жаждущий добычи этой, знай – тебе нужна
Жизней тысяча и боле, а не жизнь одна.
Пусть вся жизнь на трудный будет путь устремлена,
И четыре ты условья соблюди сполна:
Имя доброе, во-первых, доброту имей.
Во-вторых, умом раскинув, победить сумей
Чары грозных талисманов, ставших на пути.
В-третьих, – коль, разрушив чары, сможешь ты пройти,
То найди ворота. Мужем станет мне лишь тот,
Кто ко мне не через крышу, через дверь войдет.
И четвертое, – направься в город. Буду там
Ждать тебя я и загадки трудные задам.
Только тот, кто все условья выполнит вполне,
Только тот отважный витязь мужем будет мне.
Тот, кто все мои условья превозможет, – он
Философским камнем счастья будет одарен.
Но погибнет тот, кто, взявшись, дела не свершит.
Пусть он был велик, – унижен будет и убит».
И, в таком порядке надпись заключив, она
Слуг покликала, и, свиток им вручив, она
Отдала приказ: «Идите к городским вратам,
Этот свиток пригвоздите к городским вратам.
Пусть любой – и кто б он ни был, – лик увидев мой,
Пожелает, чтобы стала я его женой,
Пусть прочтет мои условья и сюда придет,
Овладеет мной и замком или же умрет».
К городским воротам лунный образ прикреплен,
Кто его хоть раз увидел, навсегда влюблен.
И молва о нем все страны мира обошла,
Вновь князей и падишахов с места подняла.
Бросив трон, презрев величье, из любой страны
Скачут, притчей необычной воспламенены.
Этих нрав сгубил горячий, молодость – других.
Всякий жизнь бросал на ветер. И не стало их.
Всякий, встав на путь опасный, был уж обречен.
Радуя врагов, несчастный падал под мечом.
Как бы кто ни домогался, как бы ни хитрил, –
Ни единый талисманов тайну не открыл.
А иной, познавший мощь их, муж – умом глубок
Разбивал два-три, но прочих превозмочь не мог.
Свой позор, свое бессилье видя, шел под меч.
Там голов прекрасных, юных много пало с плеч.
Избавленья иль пощады было ждать нельзя:
Черепами означалась грозная стезя.
Что ни день пройдет, то с плахи голова падет,
А палач ее насадит на кол у ворот.
Наконец от изобилья срубленных голов
Стены града заслонились грудой черепов.
Всюду строится из камня городов стена, –
Этот город окружила черепов стена.
Некий юноша в то время благородный жил,
Хитроумный и прекрасный, смелый, полный сил.
Для его стрелы добыча – что онагр, что лев.
Как-то, жаждою охоты в сердце возгорев,
Он поехал в поле – сходен с юною весной,
Увидал волшебный облик девы над стеной,
И вокруг него – сто тысяч полных яда фляг…
Был пленявший душу образ так прекрасен, так
Совершенен, что охоту юноша забыл,
Кисть, создавшую рисунок, он благословил.
Но, прекрасный женский облик с головы до пят
Окружая, угрожая, головы висят.
«Как бегу? Куда укроюсь? – юноша вздохнул, –
От жемчужины, хранимой стаею акул?
Если страсть моя от сердца прочь не отойдет,
Голова на плахе жертвой страсти упадет.
И хоть облик тот – услада взору моему,
Но змея лежит у клада, шип хранит хурму.
Коль не унесешь из плена голову свою,
Оцени не выше тлена голову свою!
Если я от этой нити рук не отниму,
Сам на эту нить надену голову свою!
Нет! Навстречу мощным чарам грозной красоты
Не ходи без чар сильнейших, иль безумен ты.
Нет! Сперва такое средство должен я найти,
Чтобы мог свою отару от волков спасти.
Кто, начав подобный подвиг, без пути пойдет, –
Плод своих трудов загубит да и сам падет.
Если рвешься в бой, не медли, чтоб согнать со лба
Комара, иль посмеется над тобой судьба.
Сердце падает стеною крепостной во мне,
Мысли, словно балки кровли, рушатся в огне.
А в разрушенные стены радость не войдет,
И пристанища в сгоревшем доме не найдет…»
Смолк и в мыслях он увидел кожаный ковер,
Меч и голову. И влагой омрачился взор.
Он от всех друзей и близких страсть свою скрывал.
Никому заветных мыслей он не поверял.
И, теряя сон от страсти, в предрассветный час
Скакуна он гнал к воротам града каждый раз.
Дивный лик, необычайный, созерцал один,
Как Фархадову могилу и дворец Ширин.
К двери тайны подбирал он тысячи ключей.
Нить в руках держа, искал он кончика у ней.
Находил концов у нити сразу тысяч сто,
Где ж один и настоящий, не сказал никто.
Он наперсников повсюду мудрых стал искать,
Кто помог бы этот узел хитрый развязать.
Он искал, забыв про гордость, наконец узнал
Об искуснике, который дивов заковал,
Всех коней неукротимых словом обуздал,
В глубину любой науки мыслью проникал.
Все соперники седые им посрамлены,
Все заклятые ворота им отворены.
И когда услышал витязь радостную весть,
Что такой умом великий муж на свете есть, – «
К лучезарному Симургу, равному заре,
Полетел он, словно сокол, от горы к горе.
И нашел его, как розу над потоком вод,
Где? В пещере, у которой обвалился свод.
Сердце мудрого сумел он к милости склонить,
Стал пещерный Хызр пришельца мудрости учить.
И когда в потоке чистом витязь напоил
Разум свой, – тогда он тайну мудрому открыл.
Рассказал о деве-диве и о замке том,
Рассказал о талисманах, ставших над путем,
Где был каждый шаг означен сотнею могил.
Все учителю поведал, ничего не скрыл.
И старик его заветным знаньем подарил.
И всезнающего витязь возблагодарил.
Был слепой – вернулся зрячим он в родной предел,
Стал готовиться на подвиг, праздно не сидел.
Все обдумал, все припас он нужное в пути,
Чтоб опасным подземельем без вреда пройти.
Он волшебных талисманов силу разгадал,
Против каждого – особо – средство он достал.
В путь он выступил, одежды красные надев.
Крови знак и гневных жалоб на небесный гнев.
Я бы молвил, в море крови бросясь, обагрил
Платье он; глаза, горели, как в ночи берилл.
Обуздал свои желанья, в помыслах велик,
И о горе и позоре мира вопль воздвиг.
Объявил: «Не для себя я путь пробить хочу, –
Я за кровь ста тысяч храбрых отомстить хочу!
Или головы живущих сразу излечу
От безумья, иль своею жизнью заплачу!»
Вот за городской чертою, под пятою гор,
Пред железным замком девы он разбил шатер.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86
 вся сантехника 

 Golden Tile Victorian