https://www.dushevoi.ru/products/uglovye_vanny/ 

 

— Крестинский в задумчивости поправил очки, несколько раз погладил рукой свою бородку. Что-то его тревожило. — Можете не сомневаться: ваш доклад в ближайшее время ляжет на стол Георгия Васильевича. — Он вынул из кармашка брюк часы-луковицу, щелкнул крышкой, взглянул на циферблат. — Батюшки! Мне давно пора звонить в Москву! Я вынужден с вами попрощаться, товарищ Рерих! — Крепкое, несколько суетливое рукопожатие. И в глаза не смотрит советский посол в Германии. — Еще раз благодарю за бесценную помощь. Прошу ненадолго задержаться: у Георгия Александровича есть к вам серьезный разговор.
Николай Николаевич Крестинский, сутулясь, быстро, покинул свой кабинет, и что-то обреченное увидел живописец в его спине.
— Один момент, Николай Константинович, — в руках референта по восточным странам шелестели исписанные стенографическими знаками листы бумаги. — Я только пронумерую.
Под бумажный шелест Рерих воспаленно думал: «Права, права Лада! Все получилось! Нет сомнения: в ОГПУ Бокий и прочие узнают об этой нашей инициативе. Пусть! В наркомате иностранных дед по достоинству оценят ее. И может быть… Может быть, мы выйдем на самый верх с нашими предложениями. Тогда посмотрим, как чекисты…»
— Какое у вас, Николай Константинович, выразительное и подвижное лицо! — Оказывается, этот Астахов, закончив свою нумерацию страниц, давно наблюдает за ним. — Залюбоваться можно: отражаются все чувства. Я бы сказал — борение чувств. Так! — Георгий Александрович отодвинул в сторону стопку листов с рериховским докладом. — Я прежде всего должен передать вам горячий привет от Глеба Ивановича Бокия…
— Как? — вырвалось у Рериха. — Вы…
— Да, Николай Константинович и там тоже. Думаю, вас это не должно особенно удивлять: мы — сообщающиеся сосуды. Или сиамские близнецы. Наркомат иностранных дел и органы государственной безопасности. Впрочем, если необходимо, мы вливаемся и в другие государственные структуры. А сейчас с наркоматом иностранных дел вместе разрабатываем одну ответственейшую операцию на дипломатическом фронте, и в ней вам отводится, во всяком случае на первом этапе, главная роль.
— Мне?!
— Вам и только вам, Николай Константинович!
Перед живописцем сидел совсем другой Астахов, «сотрудник отдела дипломатической информации» — собранный, четкий и неумолимый: он прямо, не отрываясь, смотрел на живописца, и только целенаправленная воля и приказ были во взгляде серо-водянистых, стальных глаз.
«В его худобе есть что-то от ожившей мумии», — с непонятным и внезапным страхом подумал философ и неутомимый исследователь Востока.
— И… что же я должен сделать?
— Вам предстоит провести предварительные переговоры с японскими представителями, после которых, хочется верить, будет наконец подписана советско-японская конвенция. Мы надеемся, что ее своими подписями скрепят в Пекине наш посол Лев Карахан и посол Японии в Китае Иосидзава. Этот торжественный акт должен состояться в конце января 1925 года. Ориентировочно — двадцатого января. Накануне этого события вам надлежит сделать японцам несколько наших новых предложений, в них присутствуют некие уступки с нашей стороны, мы предлагаем компромисс и уверены, что японская сторона тоже пойдет нам навстречу. Дело в том, что подписание конвенции, так нам необходимой, дважды заканчивалось ничем, провалом: в Дайрене в двадцать первом году и в Чаньчуне в двадцать втором. Теперь все надежды на вас, — товарищ Астахов неохотно улыбнулся. — В разработанной операции вам отводится достаточно времени для того, чтобы изучить вопрос во всех деталях…
— Но почему я?! — воскликнул живописец. — Я не дипломат, не официальное государственное лицо…
— Именно поэтому, — перебил Георгий Александрович. — Объясняю. Во-первых, враждебные нам страны, и прежде всего Англия, делают все, чтобы сорвать эти переговоры. Поэтому их первый этап… Ваш этап, Николай Константинович, будет проводиться в строжайшей секретности, конспиративно и… частными лицами. Мы подозреваем, что после того как вы из Индии отбыли в Штаты и вот теперь здесь, в Европе, вас стараются обнаружить спецслужбы… ну… той же Великобритании. Со своей стороны мы предпринимаем превентивные меры, в том числе и охрану вашей персоны. Но и вам надлежит быть предельно осторожным и осмотрительным.
«Он говорит так, — с раздражением подумал Рерих, — как будто уже все решено. Впрочем… Да, решено…» И спросил:
— А во-вторых? «Во-первых» я понял.
— Второе — самое интересное! — в голосе товарища Астахова явственно прозвучал азарт. — Произойдет следующее. Двадцать шестого декабря в порту Марселя вы со своим секретарем Владимиром Анатольевичем Шибаевым… Кстати, у него все необходимые инструкции и прочее. Вы с ним сядете на судно «Катари Мару». Оно отправится в Йокогаму с заходом в Порт-Саид и Коломбо. Средиземного море корабль будет пересекать в рождественские праздники и для заинтересованных лиц не явится предметом интереса: праздная пестрая публика решила провести Рождество в недолгом морском путешествии и в Египте, у подножия древних пирамид.
— Ну, и…— не выдержал Рерих, подумав: «Каков? Сплошное словоблудие».
Астахов был невозмутим.
— Я хочу, Николай Константинович, одного: чтобы вы прониклись атмосферой предстоящей акции. Согласитесь: в ней есть что-то романтическое. — Живописец, нахмурившись, молчал. — Итак, на пароходе «Катари Мару» вы окажетесь с товарищем Шибаевым, уже на палубе к вам присоединится сотрудник народного комиссариата торговли, директор Госторга Александр Павлович Торояновский. Не удивляйтесь: он возникнет среди путешествующих или в облике монаха-иезуита, совершающего паломничество к святым местам, или это опять же иезуит, но с титулом, который едет в Порт-Саид с миссионерскими целями, — Астахов иронически улыбнулся. — Дались ему эти иезуиты! Ладно, решим. Словом, за обедом или ужином вы случайно окажетесь за одним столиком и разговоритесь. Вот и вся советская делегация, которую вы, Николай Константинович, возглавляете. Впрочем, в плавании вас будут сопровождать еще несколько наших соотечественников, правда, незримо. Они могут обнаружиться только при крайней необходимости. На корабле вы увидите нескольких праздных путешественников — японцев, целых восемь особ. Это и будет делегация Страны Восходящего Солнца. И теперь, Николай Константинович, наконец «во-вторых», которого, я вижу, вы заждались. Японцев возглавляет ваш старый знакомец, вполне прилично говорящий по-русски.
— Господи! Да кто же это такой? — Живописец недоумевал. — Что-то не припоминаю знакомых японцев.
— Есуко Мацуоко… Вам это имя что-нибудь говорит? Рерих обладал — прав его научный секретарь Шибаев — великолепной памятью.
— Дипломат в Петербурге, кажется, в двенадцатом году?! — воскликнул он.
— Браво, Николай Константинович!
…И тут, уважаемые читатели, давайте еще раз заглянем в уже цитированную книгу Арнольда Г. Шоца «Николай Рерих в Карелии» и повторим оттуда несколько фраз, на которые я, автор этого повествования, просил вас обратить внимание. Вот они: «Еще один масон и „друг“ живописца Рериха (речь идет о членах ложи розенкрейцеров — ордена розы и креста, в которой состоял наш герой. — И. М.) — Константин Николаевич Рябинин, талантливый психиатр, занимавшийся терапией эпилепсии (Николай Константинович познакомился с ним в связи с болезнью жены)…»
Рябинин познакомил Рериха с японским дипломатом, который к тому же вполне бойко говорил на русском языке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149
 сантехника мытищи 

 плитка 10х20