https://www.dushevoi.ru/products/dushevie_paneli/so-smesitelem/s-tropicheskim-dushem/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Иногда мне казалось, что у этого человека на месте души действует -
как в часах - некий механизм, заведенный сразу на всю жизнь. Я любил
Хохла, очень уважал его, но мне хотелось, чтоб однажды он рассердился на
меня или на кого-нибудь другого, кричал бы и топал ногами. Однако он не
мог или не хотел сердиться. Когда его раздражали глупостью или под-
лостью, он только насмешливо прищуривал серые глаза и говорил короткими,
холодными словами что-то, всегда очень простое, безжалостное.
Так, он спросил Суслова:
- Зачем же вы, старый человек, кривите душой, а?
Желтые щеки и лоб старика медленно окрасились в багровый цвет, - ка-
залось, что и белая борода его тоже порозовела у корней волос.
- Ведь, - нет для вас пользы в этом, а уважение вы потеряете.
Суслов, опустив голову, согласился:
- Верно - нет пользы!
И потом говорил Изоту:
- Это - душеводитель! Вот эдаких бы подобрать в начальство...
... Кратко, толково Ромась внушает, что и как я должен делать без не-
го, и мне кажется, что он уже забыл о попытке попугать его взрывом, как
забывают об укусе мухи.
Пришел Панков, осмотрел печь и хмуро спросил:
- Не испугались?
- Ну, чего же?
- Война.
- Садись чай пить.
- Жена ждет.
- Где был?
- На рыбалке. С Изотом.
Он ушел и в кухне еще раз задумчиво повторил:
- Война.
Он говорил с Хохлом всегда кратко, как будто давно уже переговорив
обо всем важном и сложном. Помню, - выслушав историю царствования Ивана
Грозного, рассказанную Ромасем, Изот сказал:
- Скушный царь!
- Мясник, - добавил Кукушкин, - а Панков решительно заявил:
- Ума особого не видно в нем. Ну, перебил он князей, так - на их мес-
то расплодил мелких дворянишек. Да еще чужих навез, иноземцев. В этом -
нет ума! Мелкий помещик хуже крупного. Муха - не волк, из ружья не
убьешь, а надоедает она - хуже волка.
Явился Кукушкин с ведром разведенной глины и, вмазывая кирпичи в
печь, говорил:
- Удумали черти! Вошь свою перевести - не могут, а, человека извести
- пожалуйста! Ты, Антоныч, много товару сразу не вози, лучше - поменьше,
да почаще, а то, гляди, подожгут тебя. Теперь, когда ты эту штуку устро-
ишь, - жди беды!
"Эта штука", очень неприятная богатеям села, - артель садовладельцев;
Хохол почти уже наладил ее при помощи Панкова, Суслова и еще двух, трех
разумных мужиков. Большинство домохозяев начало относиться к Ромасю бла-
госклонней, в лавке заметно увеличивалось количество покупателей, и даже
"никчемные" мужики - Баринов, Мигун - всячески старались помочь всем,
чем могли, делу Хохла.
Мне очень нравится Мигун, я любил его красивые, печальные песни. Ког-
да он пел, то закрывал глаза и его страдальческое лицо не дергалось су-
дорогами. Жил он темными ночами, когда нет луны или небо занавешено
плотной тканью облаков. Бывало, - с вечера зовет меня тихонько:
- Приходи на Волгу.
Там, налаживая на стерлядей запрещенную снасть, сидя верхом на корме
своего челнока, опустив кривые, темные ноги в темную воду, он говорит
вполголоса:
- Измывается надо мной барин, - ну, ладно, могу терпеть, пес его
возьми, он - лицо, он знает неизвестное мне. А - когда свой брат, мужик,
чистит меня - как я могу принять это? Где между нами разница? Он - руб-
лями считает, я - копейками, только и всего.
Лицо Мигуна болезненно дергается, прыгает бровь, быстро шевелятся
пальцы рук, разбирая и подтачивая напильником крючки снасти; тихо звучит
сердечный голос:
- Считаюсь я вором, верно - грешен. Так, ведь, и все грабежом живут,
все друг дружку сосут да грызут. Да. Бог нас - не любит, а чорт - балу-
ет!
Черная река ползет мимо нас, черные тучи двигаются над нею, лугового
берега не видно во тьме. Осторожно шаркают волны о песок берега и замы-
вают ноги мои, точно увлекая меня за собою в безбрежную, куда-то плыву-
щую тьму.
- Жить-то - надо? - вздыхая, спрашивает Мигун.
Вверху, на горе, уныло воет собака. Как сквозь сон, я думаю:
- А зачем надо жить таким и так, как ты?
Очень тихо на реке, очень черно и жутко. И нет конца этой теплой
тьме.
- Убьют Хохла. И тебя, гляди, убьют, - бормочет Мигун, потом неожи-
данно и тихо запевает песню:
- Меня-а мамонька любила-а, -
Говорила:
Эх-ма, Яша, эх-ты, милая душа.
Живи тихо-о...
Он закрывает глаза, голос его звучит сильнее и печальней, пальцы,
разбирая бичевку снасти, шевелятся медленнее.
- Не послушал я родимой.
Эх, - не послушал...
У меня странное ощущение: как будто земля, подмытая тяжелым движением
темной, жидкой массы, опрокидывается в нее, а я - съезжаю, соскальзываю
с земли во тьму, где навсегда утонуло солнце.
Кончив петь так же неожиданно, как начал, Мигун молча стаскивает чел-
нок в воду, садится в него и почти бесшумно исчезает в черноте. Смотрю
вслед ему и думаю:
- Зачем живут такие люди?
В друзьях у меня и Баринов, безалаберный человек, хвастун, лентяй,
сплетник и непоседливый бродяга. Он жил в Москве и говорит о ней, отпле-
вываясь:
- Адов город! Бестолочь. Церквей - четырнадцать тысяч и шесть штук, а
народ - сплошь жулик! И все - в чесотке, как лошади, ей-богу! Купцы, во-
енные, мещане, - все, как есть, ходят и чешутся. Действительно - царь
пушка есть там, - струмент громадный! Петр Великий сам ее отливал, чтобы
по бунтарям стрелять; баба одна, дворянка, бунт подняла против него, за
любовь к нему. Жил он с ней ровно семь лет изо дня в день, потом бросил
с троими ребятами. Разгневалась она и - бунт. Так, братец ты мой, как он
бабахнет из этой пушки по бунту - девять тысяч триста восемь человек
сразу уложил. Даже - сам испугался: нет, - говорит Филарет-митрополиту,
- надо ее, сволочь, заклепать от соблазну! Заклепали...
Я говорю ему, что все это ерунда, он - сердится:
- Гос-споди Боже мой! Какой у тебя характер скверный! Мне эту историю
подробно ученый человек сказывал, а ты... Ходил он в Киев "ко святым" и
рассказывал:
- Город этот - вроде нашего села, тоже на горе стоит и - река, забыл,
однако, какая. Против Волги - лужица. Город путаный, надо прямо сказать.
Все улицы - кривые и в гору лезут. Народ - хохол, не такой крови, как
Михайло Антонов, а - полупольской, полутатарской. Балакает, - не гово-
рит. Нечесаный народ, грязный. Лягушек ест. Лягушки у них фунтов по де-
сяти. Ездит на быках и даже пашет на них. Быки у них - замечательные,
самый маленький - вчетверо больше нашего. Восемьдесят три пуда весом.
Монахов там - пятьдесят семь тысяч и двести семьдесят три архиерея...
Ну, чудак! Как же ты можешь спорить? Я - сам все видел, своими глазами,
а ты - был там? Не был! Ну, то-то же! Я, брат, точность больше всего
люблю...
Он любил цифры, выучился у меня складывать и умножать их, но терпеть
не мог деления. Увлеченно умножал многозначные числа, храбро ошибался
при этом и, написав длинную линию цифр палкой на песке, смотрел на них
пораженно, вытаращив детские глаза, восклицая:
- Такую штуку никто и выговорить не может!
Он - человек нескладный, растрепанный, оборванный, а лицо у него поч-
ти красивое, в курчавой, веселой бородке, голубые глаза улыбаются детс-
кой улыбкой. В нем и Кукушкине есть что-то общее и, должно быть поэтому,
они сторонятся друг друга.
Баринов дважды ездил на Каспий ловить рыбу и - бредит:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64
 blanco dalago 6 

 церсанит отзывы плитка