https://www.dushevoi.ru/products/filters/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Заручившись поддержкой «целой дивизии», как сказал Исаев, мы могли требовать теперь внимания от высокого командования.
И мы отправились в Веймар. Чистенький и совершенно не пострадавший от войны город был нам известен как место, связанное с именем Гете.
Теперь в Веймаре командовал генерал-полковник В.И. Чуйков, а начальником управления советской военной администрации федеральной земли Тюрингии был только что назначен Иван Сазонович Колесниченко.
Он принял нас любезно и внимательно выслушал. Потом, несмотря на большую очередь посетителей в приемной, вызвал несколько офицеров, объяснил им, кто мы такие, и стал советоваться: «Мы здесь должны на новых демократических основах в союзе со всеми антифашистскими силами налаживать мирную жизнь, искоренять остатки гитлеризма в сознании немцев и всю экономику перевести на мирные рельсы, а что вы предлагаете? Восстановить гитлеровскую военную технику! Да где? Здесь, в Тюрингии! А что мы скажем союзникам, как только они узнают о создании ракетного института?»
Мы совсем было приуныли. Но кто-то из офицеров, подчиненных Колесниченко, стал на нашу сторону и высказал идею, которая почему-то мне раньше в голову не приходила: «Институт надо зарегистрировать как новое научное учреждение. Под контролем военной администрации собираются ученые, которых мы не хотим оставить без работы. Кроме того, они помогают нам раскрыть тайны гитлеровского секретного оружия с тем, чтобы иметь свидетельства о военных преступлениях. Мы не только не должны возражать, а всеми средствами поддержать такую инициативу!».
Эти доводы плюс красноречие Исаева и мое сломили колебания Колесниченко. Он взял на себя ответственность и дал нам разрешение организовать учреждение по всем правилам - с печатью, бланками, телефонами, немецким штатом. Продовольственное и денежное обеспечение немцев, пока их немного, военная администрация Тюрингии взяла на себя.
Наладив связи в Веймаре, мы походили по городу, размышляя обо всем, что мы затеяли. Здесь неожиданно после такой административной победы Исаев сказал, что теперь он хочет уехать в Леестен, посмотреть на тамошнюю двигательную технику, а потом вернуться в Москву. Пора начать переворачивать мозги у нашего патрона в НИИ-1.
Институт «Рабе». Бляйхероде, 1945 год
Я категорически возражал, но, уже хорошо изучив его характер, понял, что это решение у него созрело еще раньше. Договорились только, что он не уедет, пока не прилетит помощь из Москвы.
Вернувшись в Бляйхероде, мы собрали свою немецкую команду, объявили о решении военной администрации и дали поручение разработать структуру института. Исаев объявил, что начальником института назначается майор Черток. Я, приняв таким образом командование на себя, тут же объявил, что директором нового института назначаю инженера Розенплентера, а его заместителем по общим вопросам - инженера Мюллера, который и обязан обеспечить всем нам достойные условия для научно-исследовательской работы. Весь личный состав имеет первоочередной задачей восстановление, пока на бумаге, техники, которая разрабатывалась в Пенемюнде. Для этого искать и искать все, что было спрятано, все, что осталось после ухода американцев и привлекать всех специалистов, работавших в Пенемюнде, а также в других местах, но имевших отношение к ракетной тематике. Все сообщения и поручения были приняты с превеликим энтузиазмом.
Буквально через сутки трехэтажный корпус компании управления районными электросетями был освобожден от старых служащих. Началась кипучая деятельность. Каждый сотрудник института «Рабе» получил «аусвайс» - пропуск - по всем правилам - с фотографией. К зданию подкатывали грузовики и шло укомплектование помещений верстаками и стендами под пока еще не приобретенное лабораторное оборудование.
Мне отвели роскошный, даже по современным представлениям, кабинет. У стола - глубокие кожаные кресла. На стенах - пейзажи-акварели. На столе для совещаний - букет свежих роз, телефоны для внутренней и городской связи и связи с Берлином. Через пару дней появился и «полевой телефон» прямой связи с военной администрацией и комендатурой.
В приемной, откуда был вход и в кабинет немецкого директора, появилась машинистка-стенографистка, которая представилась коротко: «Фроляйн Урзула».
Через несколько дней я разыскал нашедшую пристанище в политотделе дивизии переводчицу Лялю, которая помогала нам в первые дни пребывания в Нордхаузене, и посадил ее в приемную как дублера и контролера Урзулы. Но Ляля проявила характер. Объявила себя начальником всего аппарата и всей канцелярии майора Чертока и директора Розенплентера, и без ее ведома никто к нам войти не смел. Вскоре удалось установить мир в женском коллективе и наладить четкую работу русско-немецкого секретариата.
По договоренности с дивизией нам выделили службу охраны, и теперь никто не мог войти в корпус, не предъявив пропуска солдату-автоматчику.
Из Нордхаузена привезли хранившуюся там бесценную находку - гиростабилизированную платформу. Но в нашем составе пока не было никого, кто осмелился бы начать ее изучение. Поэтому ее установили в будущей лаборатории гироприборов, которую заперли и опечатали.
Каждый день с утра Розенплентер заходил ко мне и представлял вновь оформляемых ведущих специалистов. К сожалению, многие из них были неплохие, судя по документам, инженеры, но имели слабое представление о деле, которым предстояло заниматься. Тем не менее, я давал согласие на прием для начала работ по принципу «потом разберемся».
Только в конце июля, после хлопотливых дней оформления института, мы вернулись к проблеме поиска спрятанных секретных сокровищ. В Нордхаузене шел разговор о калийной шахте и таинственном горном домике лесника.
Посоветовавшись с комендантом города, мы пришли к заключению, что на такие операции лучше брать машину в дивизии или комендатуре с водителем-автоматчиком.
Калийная шахта была хорошо известна в округе и находилась совсем недалеко от Бляйхероде. Мы вдвоем с Исаевым на дивизионном «виллисе», водитель которого был «при автомате» и этим гордился, отправились в шахту.
Во дворе застали что-то вроде митинга. Шахтеры в профессиональных шлемах с лампами, но отнюдь не чумазые. Шахта ведь белая калийная, а не угольная. Все очень удивились прибытию советских офицеров. Обступили нас, но после окрика представившегося нам директора шахтеры разошлись.
Мы объяснили цель приезда. Директор выкликнул несколько фамилий. У машины собралось человек десять. Выяснили, что действительно в каких-то дальних тупиковых проходках на глубине 500 метров сложены ящики, которые привезла команда СС перед самым приходом американцев. Говорили, что оборудование в ящиках заминировано.
После недолгих колебаний мы решили рискнуть спуститься в шахту. Водителю дали инструкцию ждать нас полтора часа, если не вернемся, «нестись в комендатуру».
Директор извинился, что у него горячие дела, и сопровождать нас поручил штейгеру. Нас окружил десяток шахтеров. У всех что-то вроде обушков-топориков. Мы вошли в просторную клеть. Раздался перезвон, и мы провалились в глубину с непривычной скоростью. Исаев в молодости бывал в шахтах, но угольных. Я только читал и видел в кино. Здесь не было ничего похожего на то, что мы ожидали увидеть.
Подземелье было хорошо освещено и сверкало белыми кристаллами калийной соли. Мы шли, не пригибаясь, во весь рост, окруженные шахтерами. Через пятнадцать минут быстрого хода мы действительно стояли перед штабелем зеленых ящиков. Мы с Исаевым стали внимательно их рассматривать. Осмелели, взяли верхний ящик за боковые удобные ручки. Патефонные замки замотаны и висят непривычные пломбы. Я отбежал, попросил у шахтера обушок. Он покачал головой, но дал. Сорвали пломбы, открыли ящик. Никаких мин, но явная радиотехника. Что это? Вспомнил разбитые приборы, которые были доставлены в Москву с польского полигона в 1944 году. Для успокоения шахтеров на их глазах мы с Исаевым сняли еще один ящик. Подняли, потрясли. Поставили один на другой. Посмотрели на часы. Осталось тридцать минут до условного срока. Надо возвращаться!
Просим шахтеров взять эти два ящика и нести к подъемнику. Осталось еще шесть. Все равно в наш «виллис» это не погрузить.
Решили: заберем следующим заходом. Когда поднялись на поверхность, наш водитель улыбался: «Еще пять минут, и я бы сорвался в комендатуру».
Директору объяснили, что теперь это имущество Красной Армии. На два ящика оставили расписку, а остальные просили хранить и обещали завтра забрать. Но для верности сказали, что, может быть, там есть мины, поэтому за ними приедут другие специалисты.
На следующий день по моей просьбе два офицера из дивизии, в том числе один минер, привезли все оставшиеся ящики. Изучение в институте показало, что мы получили комплекты аппаратуры радиоуправления «Виктория Хонеф» - управление боковой радиокоррекцией и дальностью. Таким образом было положено начало комплектованию радиолаборатории.
Несмотря на такие приключения, Исаев рвался к двигательной технике и вскоре покинул Бляйхероде, уехав в Леестен.
Абрамович, с которым мы расстались в Нордхаузене, сдержал свои обещания. Дело в том, что при отъезде, после беглого ознакомления с Миттельверком, он обещал по прилете в Москву уговорить Болховитинова и всех, кого еще сможет, прислать нам подкрепление. И действительно, не успел я заскучать без Исаева, как прибыла мощная команда во главе с Николаем Алексеевичем Пилюгиным, будущим дважды Героем Социалистического Труда, академиком, директором и главным конструктором одной из самых мощных советских космических электронно-приборных фирм - НПО Автоматики и приборостроения, фирмы, которая разрабатывала системы управления многими боевыми ракетами и космическими ракетами-носителями.
Пилюгин прилетел в чине полковника, несмотря на то, что в военном билете значился нестроевым. С ним прибыл Леонид Александрович Воскресенский, произведенный из рядовых в подполковники. Воскресенский, обладавший удивительной способностью чувствовать и предвидеть поведение ракетной системы в самых различных нештатных и аварийных ситуациях, стал впоследствии легендарным заместителем Королева по испытаниям.
Прилетел в звании старшего лейтенанта Семен Гаврилович Чижиков, конструктор, мой давний товарищ по работе в ОКБ Болховитинова, на заводе № 22, на заводе № 293 и в тяжкие годы воины в далеком уральском поселке Билимбай, где строился самолет-перехватчик БИ.
Среди прилетевших был только один офицер действительной службы - старший инженер-лейтенант Василий Иванович Харчев. Самый молодой - он окончил Военно-воздушную академию имени Жуковского в 1944 году. Я консультировал его, когда он делал дипломный проект, и тогда убедился в его незаурядных способностях и стремлении к выдаче новых технических идей. Пусть они были не всегда осуществимы, но интересны и оригинальны.
Через две недели появились Василий Павлович Мишин, Александр Яковлевич Березняк и Евгений Митрофанович Курило.
Василий Мишин, склонный к комплексной проектно-теоретичес-кой деятельности, тут же приступил к допросу немцев в поисках материалов по теории полета ракет. Впоследствии он стал первым заместителем Королева. А в 1966 году после его смерти получил пост главного конструктора королевской фирмы и был избран действительным членом Академии наук СССР.
Саша Березняк - инициатор разработки БИ, энтузиаст только крылатых вариантов летательных аппаратов, будущий главный конструктор крылатых ракет - сразу заявил, что ему тут делать нечего, но после возвращения Исаева из Леестена он к нам приедет.
При распределении обязанностей среди вновь прибывших я назначил Пилюгина, несмотря на его высокий чин, первым заместителем начальника института «Рабе» и главным инженером. Получив кабинет, он тут же затребовал у немцев набор инструментов файнмеханика и приказал все электромеханические приборы, откуда бы они не поступали, пропускать через его кабинетную мастерскую.
Семена Чижикова я поселил на вилле Франка и, учитывая его незаурядные организаторские способности, назначил помощником по общим вопросам. В его ведение были отданы все заботы по транспорту, питанию офицерского состава, расселению, взаимодействию с комендатурой и местной немецкой властью. Хлопот ему хватало, потому что так называемые бытовые проблемы с каждым днем усложнялись.
А с Василием Харчевым у меня состоялись несколько длинных разговоров, в результате которых он согласился организовать службу разведки, нашу, независимую, основной задачей которой был бы поиск настоящих ракетчиков, переманивание или даже похищение их из американской зоны.
К концу августа наш институт уже представлял собой вполне солидное и, по провинциальным масштабам, крупное предприятие.
Были созданы лаборатории гироприборов, рулевых машин, электрических схем и наземных пультов, радиоприборов и конструкторское бюро. В полуподвале начала функционировать отличная светокопия, а при ней образцовый, но пока еще пустой архив технической документации. На фирменных бланках и в «фирменной» папке вышел первый отчет о деятельности института.
На вилле Франка работала офицерская столовая.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74
 https://sdvk.ru/Smesiteli/hrom/ 

 Порцеланит Дос 9523+5044