Сантехника удобный интернет-магазин 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Уже в 1942 году И.В. Курчатову по рекомендации академика А.Ф. Иоффе поручают научное руководство проблемой. Контроль за работами осуществлял лично Сталин. Но с расширением масштабов деятельности потребовался небольшой правительственный аппарат.
Вначале проблема организации атомных работ была в ведении заместителя председателя СНК М.Г. Первухина, который одновременно был наркомом химической промышленности. Затем стало очевидным, что расходы и масштабы работ требуют от полуголодного народа и еще не восстановленной после военных разорений страны новых подвигов. К тому же было необходимо обеспечить по примеру американцев строжайшую секретность. Такой режим мог быть обеспечен только ведомством всесильного Берии. Был создан Комитет № 1 при ГКО, и председателем комитета был назначен Берия.
Заместителями председателя атомного комитета в разное время были М.Г. Первухин и Б.Л. Ванников. Кроме всех прочих преимуществ перед обычными министрами Берия имел в своем распоряжении неизвестное никому количество дармовых рабочих рук - заключенных «архипелага ГУЛАГ» и многотысячную армию внутренних войск НКВД. Впоследствии Комитет № 1 был преобразован в Первое Главное Управление (ПГУ) при Совете Министров СССР. Начальником ПГУ был назначен Борис Львович Ванников.
Борис Львович был очень колоритной фигурой. Невысокого роста, очень подвижный, типичной еврейской наружности, иногда грубовато циничный, иногда очень резкий, а где надо и доброжелательный, он обладал совершенно незаурядными организаторскими способностями. В 1941 году он занимал пост наркома вооружения и перед самой войной был арестован. На его место был назначен тридцатитрехлетний директор ленинградского завода «Большевик» Дмитрий Федорович Устинов.
Война требовала от промышленности не меньшего напряжения и героизма, чем от армии. Ходила похожая на истину легенда, что на втором месяце войны, когда обнаружились огромные провалы с поставками снарядов, мин и просто патронов, Сталин поинтересовался у Берии судьбой Ванникова. Его быстро «подлечили» после пребывания на Лубянке и доставили к Сталину, который, как ни в чем не бывало, предложил «врагу народа» Ванникову пост наркома боеприпасов и просил «обиды за случившееся не держать».
Так почти всю войну работали «на пару» Ванников и занявший его место Устинов.
Во время войны проблемы с боеприпасами были сняты, и это величайшая заслуга Ванникова. Поэтому не было ничего удивительного в том, что Сталин и Берия, несмотря на прошлое и национальность Ванникова, поручили ему возглавить все работы по созданию атомной бомбы в должности начальника ПГУ.
К концу 1947 года, когда мы начали в Москве активную работу по привлечению к своей деятельности специалистов предприятий и институтов, мы часто натыкались на всесильную сверхзакрытую, но очень разветвленную систему вербовки кадров, которая вырывала у нас прямо «изо рота» самые лакомые куски. Это уже работала система Ванникова, который использовал в своих интересах аппарат Берии.
Курчатов в 1947 году был уже всесильным научным руководителем проблемы. Он значился директором Лаборатории измерительных приборов Академии наук - ЛИПАН. Теперь на месте ЛИПАН огромный Институт атомной энергии имени Курчатова.
В эти первые годы становления ракетной промышленности Королев, которого часто в исторической публицистике сравнивают по значимости содеянного с Курчатовым, ни в какой мере не может быть сравним с ним по власти и возможностям.
Да и в отношении материального обеспечения лабораторий и бытового обеспечения ученых и специалистов мы по сравнению с атомщиками выглядели «бедными родственниками».
До последних лет закрытые атомные города по своему благоустройству, жилищному комфорту, культурно-бытовым, детским и медицинским учреждениям, снабжению продуктами и промтоварами не шли ни в какое сравнение с «ракетоградами», строившимися в Капустином Яре, Тюратаме, Плесецке и многочисленных НИПах - наземных измерительных пунктах на территории страны.
Когда в 1952 году началось наше деловое сотрудничество с атомщиками, мы не без зависти обнаружили, какими, по нашим тогдашним воззрениям, неограниченными возможностями по производству, экспериментальной базе, жилищному строительству и прочим дефицитным благам они обладают.
Королев очень болезненно переживал такое наше «отставание» и часто сетовал на Устинова, который-де недооценивал нашу работу. Теперь, спустя много лет, можно понять, что дело было отнюдь не в Устинове. Страна была не способна всем, работавшим по трем направлениям: атомному, ракетному и радиолокационному, - создать столь комфортные условия.
Мы всегда работали вместе с Министерством обороны и с личным составом армии. Строили наши объекты не заключенные ГУЛАГа, а военные строители, эксплуатация и принятие на вооружение были в ведении соответствующих Главных управлений Министерства обороны, короче, мы имели дело с солдатами и офицерами, которые сами вели полунищенское существование.
Госкомитет № 2, или Спецкомитет № 2, как иногда он именовался, был вторым по номеру, но третьим по времени организации после атомного и радиолокационного. Он был создан специальным постановлением ЦК и Совета Министров от 13 мая 1946 года № 1017-419. Это постановление является актом, от которого обычно ведется отсчет организации работ в Советском Союзе по большой ракетной технике. Естественно, что в этом постановлении еще не было никакого упоминания о космонавтике или об использовании космического пространства в мирных или научных целях. Речь шла только об организации и распределении обязанностей между министерствами и предприятиями для разработки ракет чисто военного назначения.
Ведущая роль возлагалась на Министерство вооружения, возглавлявшееся Д.Ф. Устиновым. Это было не принуждение сверху, а удовлетворение инициативы, которую проявили Устинов и его первый заместитель Рябиков, посетивший институт «Рабе» еще в 1945 году. Оба они уже тогда предвидели, что ракетная техника - это перспектива для всей отрасли.
Подготовке этого постановления предшествовало посещение Берлина, Нордхаузена и Бляйхероде в феврале 1946 года специальной комиссией во главе с маршалом Яковлевым.
Очень внимательно приглядывался к нам в Бляйхероде наш будущий непосредственный начальник по министерству, а затем и по комитету - Сергей Иванович Ветошкин. Стопроцентный артиллерист-вооруженец, он понял, что пришла пора переучиваться. Человек умный, доброжелательный и скромный, с большим чувством ответственности, он пытался прежде всего разобраться в этой совсем новой области техники. Во всякую свободную от заседаний комиссии минуту он очень вежливо обращался к кому-либо из старожилов Бляйхероде: «Объясните, пожалуйста, мне - механику, который не понимает в электричестве…», и далее следовала просьба объяснить, как работают гироприборы или «мишгерет», одним словом, для ответа требовалась лекция.
По возвращении из Германии Сергей Иванович был одним из тех руководителей в аппарате министерства, а затем и нового комитета, которые оказывали нам повседневную помощь.
Председателем Комитета № 2 несколько неожиданно был назначен Маленков. Он уже был председателем комитета по радиолокации. По-видимому, с точки зрения Сталина, дела там пошли настолько хорошо, что Маленкова можно было бросить на новый участок - создание ракет. Правда, вскоре на посту председателя комитета Маленкова заменил министр Вооруженных Сил Н.А. Булганин.
Ни Маленков, ни Булганин особой роли в становлении нашей отрасли не играли. Их высокая роль сводилась к просмотру или подписанию проектов постановлений, которые готовил аппарат комитета при активной поддержке или по инициативам Устинова, Яковлева и главных конструкторов.
Устинов и Ветошкин, назначенный на должность начальника созданного для этой новой области работ 7-го Главного управления, с самого начала относились к ракетной тематике с особым вниманием и даже необычным для руководителей заразительным энтузиазмом.
К сожалению, один из наших первых в Министерстве вооружения покровителей Рябиков был вскоре переброшен с ракетной тематики на «зенитно-локационную», возглавив Третье Главное Управление при Совете Министров. Правда, в 1957 году Рябиков снова вернулся к проблемам ракет дальнего действия. Он был назначен председателем Комитета № 2 и председателем Государственной комиссии по испытаниям первых межконтинентальных ракет Р-7.
В упомянутом постановлении на Минавиапром возлагалась ответственность за разработку и производство ЖРД, на Минпром средств связи - за аппаратуру и системы управления, на Минсудпром - за гироскопическую технику, на Минэлектропром - за наземное и бортовое электрооборудование, на Министерство тяжелого машиностроения - за наземное стартовое и транспортное оборудование, на Академию наук - за исследования условий в верхних слоях атмосферы и космическом пространстве, на Министерство обороны - за разработку тактико-технических требований, организацию специальных воинских частей по эксплуатации ракетного вооружения и создание Государственного центрального полигона для испытаний ракет. Постановлением было также определено создание в каждом министерстве новых головных НИИ и СКВ.
В развитие этого постановления каждый из министров выпустил свой приказ применительно к предприятиям своего ведомства.
Так, приказом Устинова от 16 мая 1946 года объявлялось об организации Государственного союзного головного научно-исследовательского института № 88, который определялся в качестве основной научно-исследовательской, проектно-конструкторской и опытно-конструкторской базы по ракетному вооружению с жидкостными ракетными двигателями.
НИИ- 88 создавался на базе артиллерийского завода № 88, расположенного в подмосковном городе Калининграде у станции Подлипки. Директором НИИ-88 был назначен Лев Робертович Гонор.
Разработка жидкостных ракетных двигателей и серийное их изготовление поручались ОКБ-456, возглавляемому главным конструктором Глушко. ОКБ создавалось на базе авиационного завода № 84.
Завод № 84, расположенный в Химках под Москвой, еще до войны специализировался на выпуске транспортных самолетов Ли-2, копии известного американского самолета фирмы «Дуглас». В 1938 году на этот завод было возвращено из Казани ОКБ во главе с Болховитиновым.
На его прежнее местопребывание - завод № 22, на котором я начинал свою трудовую деятельность в авиации, Болховитинова не пустили. Там за это время хозяином стал заместитель Туполева Архангельский, а затем Мясищев.
При выполнении дипломного проекта в 1939 году я вернулся в ОКБ Болховитинова уже на завод № 84. Вскоре Болховитинов построил рядом с этим большим серийным заводом свой опытный завод № 293, куда и перебралось его ОКБ.
Таким образом, Глушко после возвращения из Германии предстояло обосноваться на заводе, где ранее работала вся «болховитиновская команда» - Исаев, Черток, Мишин, Бушуев, Райков, Мельников и многие другие. Шутили, что коренных химчан Глушко выселил в Подлипки.
Головным по системам управления назначался телефонный завод Министерства промышленности средств связи (МПСС), который был переименован в НИИ-885. Его директором был назначен Максимов, первым заместителем директора и главным конструктором - Рязанский. Пилюгин был вначале заместителем главного конструктора по автономным системам управления.
Телефонный завод, на базе которого предстояло создать НИИ-885, во время войны специализировался на выпуске индукторных полевых телефонов. Для вызова требовалось «крутить ручку». Культура производства, технология, оборудование и кадры завода были так далеки от технологии ракетного приборостроения, что Рязанский и Пилюгин злословили по этому поводу: «Королев будет перевоспитывать пушкарей в ракетчиков, Глушко приучать авиацию к любимым ЖРД, а мы их всех обеспечим техникой управления, с ручками от телефонов как основной деталью».
Головным разработчиком комплекса наземного пускового, заправочного и транспортного оборудования был назначен Бармин, а его первым заместителем - Рудницкий. Их организация называлась ГСКБ-Спецмаш и территориально обосновалась на заводе «Компрессор», который во время войны был головным предприятием по выпуску многоствольных пусковых установок пороховых ракетных снарядов - гвардейских минометов «катюша».
Кузнецову и его сотрудникам повезло, пожалуй, больше других коллег из шестерки главных конструкторов. Он возвращался в коллектив НИИ судостроительной промышленности, который его высоко ценил, в хорошо оснащенные лаборатории. Здесь разрабатывались гироскопические навигационные системы для морских судов, здесь же была создана и уникальная гиросистема для стабилизации танковой пушки, чтобы ею можно было пользоваться на ходу. Но Кузнецов не любил административную деятельность и не претендовал на директорское кресло. Его вполне устраивала должность главного конструктора, и он действительно был в своей области настоящим главным, который не боялся уравнений теоретической механики, отлично владел теорией гироскопических систем, но в то же время чувствовал технологичность конструкции и любил вникать в тонкости производства.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74
 мебель для ванной комнаты в стиле прованс 

 плитка в ванную фото