– Миссис Рэйн…
– Миссис Рэйн…
Если бы еще хоть один человек произнес в это мгновение ее имя, Люси, наверное, сошла бы с ума…
* * *
– Мистер Рэйн, вы хотели меня видеть?
– Да, – сказал Хит и, отшвырнув перо, облокотился руками о стол. – Садитесь, Бартлет.
– Спасибо, сэр.
– Вы припоминаете наш разговор двухдневной давности по поводу персональных интервью?
– Конечно, сэр.
– Так как это относительно новая область деятельности в журналистике, никому до сих пор не удавалось написать что-нибудь приличное по данной теме. Исключение составляет чикагская «Сан» и, пожалуй, нью-йоркская «Трибюн». Однако интервью очень важны и для нашей газеты, Бартлет. Жизнь известных людей интересует читателей.
– Я помню, вы говорили мне…
– Когда вы настраиваетесь, Бартлет, и собираетесь с мыслями, у вас получаются довольно… сносные работы. А посему именно вам я и поручил взять интервью у мэра города Шортлефа.
Пристальный взгляд голубых глаз Рэйна буквально пригвоздил к стулу молодого репортера. Тот тревожно заерзал на месте. У главного редактора «Экзэминер» был разработан собственный метод руководства, и он старался придерживаться избранного курса. Сочетание свирепого, пронизывающего взгляда и мягкой манеры речи способно было выбить из колеи даже очень дерзкого, нахального сотрудника.
– Сэр, позвольте мне объяснить, почему…
– Бартлет, вы, кажется, позабыли, что я вам когда-то говорил.
– А что именно, сэр?
– Людей не интересуют старые новости. – Хит замолчал и неожиданно громко хлопнул ладонью по столу, заставив Бартлета подскочить на стуле. Главный редактор не упускал случая воспользоваться театральными эффектами в общении с подчиненными. – Черт побери, всем уже давно известно, что Шортлеф ездил в Гарвард. Все давным-давно знают о его намерениях построить несколько новых улиц в городе. Каждая собака в округе может вам рассказать, что мэр состоит членом практически всех исторических обществ в штате. Скажите мне ради всего святого, есть ли смысл в сотый раз писать обо всем этом?! Даже последнему дураку после прочтения так называемого интервью с мэром стало бы ясно, что вы не задали ему много нужных вопросов. Почему он тратит столько времени на свои упражнения в области истории, вместо того чтобы организовать нормально работающую пожарную службу города? Почему его не волнует проблема городских парков? Каково мнение главы города по поводу Закона о тарифах, принятого с подачи сенатора Морилла? Что делается для помощи бедным? Что он думает об отношении бостонской общественности к новому законодательству о Реконструкции? И последний, главный вопрос, Бартлет, теперь уже вам: почему вы не задали мэру все эти вопросы?
– Но, сэр, когда я брал интервью, в приемной мэра было полно народу…
– Ну и что? – Терпение Хита стремительно падало к нулевой отметке. – Какое это имеет отношение к вашему заданию?
– Джентльмен не может позволить себе докучать кому бы то ни было вопросами в присутствии посторонних.
– Бартлет, – простонал Рэйн. – Боже милостивый! Это же ваша работа! Вы не понимаете? Нет, вы не понимаете. – Он тяжело вздохнул, подумал несколько секунд и вновь обратился к репортеру, который очень напоминал ему барана:
– Ладно, сформулируем задачу таким образом, чтобы вы ее наверняка поняли. Отправляйтесь к Шортлефу и попросите его кое-что уточнить…
– Но…
– Если он будет возражать, скажите ему в лоб, что вряд ли дурная слава пойдет на пользу мэру Бостона. А когда будете брать интервью, понимаете, Бартлет, брать интервью, а не выдавливать из себя никчемные вопросы, спросите у него о пожарной команде или о тарифах. Единственное условие – вопросы должны быть свежие, спорные, понимаете? И если вы сумеете привезти мне ответ хотя бы на один из них, всего на один, Бартлет, я увеличу вам жалованье на десять процентов. Сразу. Вам все ясно?
– Да, сэр.
– Дерзайте, Бартлет. Постарайтесь задать мэру побольше каверзных вопросов, потому что за десятью процентами идут пятнадцать, потом двадцать и так далее…
* * *
Новый дом четы Рэйн был почти готов, набран полный штат прислуги, включая кучера, повара, двух горничных и привратника. У миссис Рэйн появилось много свободного времени. Одна дама, с которой Люси познакомилась в магазине, пригласила ее в Клуб новоанглийских женщин, проводивший по пятницам лекции и совместные ленчи. Чтобы как-то развлечь себя, Люси завела множество новых знакомств и стала посещать общественные собрания и салонные дискуссии. О как они отличались от тех клубных заседаний, на которых она присутствовала в Конкорде! В салонах Бостона и словом не упоминалось о модных нарядах, мелких городских скандалах и любовных похождениях. Местные светские дамы предпочитали обсуждать вопросы политики, литературы, слушать лекции известных политиков и деятелей просвещения. Но самое главное – они спорили! Конечно, вежливо, но спорили – о преимуществах и недостатках, о будущих переменах. Люси с восхищением внимала всему: как выступал иностранный государственный деятель, как спорили два заслуженных профессора из Гарварда.
Люси жадно впитывала в себя новые сведения и свежие идеи. А в какой восторг приходила она, когда в разговоре с мужем ей удавалось блеснуть пониманием той или иной ситуации. Велико было удивление Хита, когда он слышал от жены ту информацию, которую его газета, да и другие тоже, находили подчас с большим трудом. Изредка на ужин к Рэйнам приезжал Дэймон, особенно если ему и Хиту приходилось допоздна задерживаться в редакции. Первый раз после такого ночного визита Люси бурно возмущалась, убеждая Хита, что ей вовсе не нравится принимать незваного гостя в неподходящем домашнем виде, с ненакрытым столом. Причина недовольства, впрочем, объяснялась чрезвычайно просто: хозяйку не устраивала компания Дэймона. Но Рэйн возражал Люси, что, дескать, у Редмонда нет столь прелестной и очаровательной супруги, как у него, а посему, пропустив обед или ужин в родном доме, ему оставалось либо ужинать одному в ресторане, либо ложиться спать голодным. Последний довод прозвучал необычайно убедительно, вызвав у Люси сочувствие и стыд за предвзятое отношение к бедняге Редмонду и нежелание принимать его в своем доме. Неприязнь к Дэймону хотя и сохранилась, но теперь хозяйка дома прилагала усилия не выказывать ее.
Впрочем, противоречивая натура Люси Рэйн отметила, что редкие ужины с голодным потомком известной фамилии были ей не столь неприятны, как первый обед в ресторане Паркера. Постепенно Дэймон привык к непосредственной и живой манере общения между супругами, смирился с неподдельным интересом Люси к газетному делу и как-то незаметно стал другом семьи. Когда он пересказывал свежие городские новости, Люси часто хохотала до слез, настолько тонкими юмористическими и ироническими комментариями сопровождались эти рассказы. Дэймон теперь чувствовал себя менее скованно и настороженно в разговорах с Люси, улыбка все чаще и чаще освещала его красивое, холеное лицо. И уже не раз Люси замечала, что когда она рассказывала о новостях, услышанных на лекциях или в клубах, то черные как уголь глаза Редмонда задерживались на ней. Этот внимательный, порой чересчур пристальный взгляд приводил ее в крайнее смущение. Несмотря на богатое наследство и известное имя, Дэймон производил на нее впечатление человека без дома, семьи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93