https://www.dushevoi.ru/products/tumby-s-rakovinoy/so-stoleshnicej/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Их что-то выдергивало.
И снова «ангелы» тормозили Волну и сновали среди застывших людей. Потапову запомнилось, как он надевал диск на голову девушки, которая только что в панике выбросилась из окна – она неподвижно висела в облаке стеклянных осколков от разбившегося окна на огромной высоте, над далекой улицей Нью-Йорка… Было очень красиво, и колоссальная Волна стояла, застыв, сразу за ближайшими небоскребами – эта морщинистая водяная стена была словно из драгоценного камня, полупросвеченного солнцем, она напоминала сине-зеленый янтарь, в котором, вместо мушек и стрекоз, застыли обломки зданий и пестрые микроскопические автомобили…
Майор проснулся. Ночь прошла, всюду разливался ровный белый свет. Стремительный, ровный бег кибитки и снежная пороша на стеклах.
Потапов скосил глаза на попутчицу, но рядом с ним сидела уже другая женщина, точнее молодая девушка, одетая в военную форму. Нашивки с шинели и с кителя спороты, а по покрою Потапов не мог определить, к какой армии принадлежала девушка.
Возможно, американская форма, а может быть, и английская (канадские части). На виске у девушки был заметен ожог.
– Домой возвращаетесь, с фронта? – добродушно осведомился майор. – На войне, небось, несладко показалось? Особенно вам, молодой женщине. Ну да мы вашего Второго фронта знаете как долго ждали… Теперь вместе быстрее одолеем фашиста.
Девушка не произнесла ни слова. И скоро наступила ночь. Потапов на этот раз спал крепко, без сновидений. А утром обнаружил, что девушка с ожогом на виске исчезла, а рядом с ним в кибитке сидит капитан Колосов, которого Потапов хорошо знал по Варшаве. Профиль капитана четко вырисовывался на фоне белого бокового окошка.
«Снова я проспал ночную остановку, – подумал майор равнодушно. – Там она вышла, а капитан подсел. Видно, тоже на лечение. Ну, хорошо, хотя бы наш человек. Будет с кем поговорить в санатории.
В шахматы поиграем. Выпьем как-нибудь, если врачи разрешат. Или по секрету. А там, на этих остановках, есть, наверное, и столовые.
А может быть, просто захолустная станция среди снегов».
– Что, капитан, есть там, на станции, ресторанчик? – спросил Потапов. – Чтобы, как поется в песне, чеколдыкнуть стаканчик. А?
Колосов не ответил. Да Потапов особо и не ждал ответа, он увлеченно смотрел на дорогу, на снежный путь.
Вдруг со стороны капитана донесся какой-то звук. Затем еще раз. Потапов скосил на него глаза.
По телу капитана Колоса пробегали легкие судороги, мышцы на его лице напряглись. Он с усилием открыл рот, с таким усилием, словно в щеках у него скрывались ржавые шарниры. В горле у него что-то скрипнуло, и он выдавил из себя:
– Ко…
– Чего? – удивился майор.
– Ко-гда… – с трудном произнес Колосов.
И снова «ангелы» тормозили Волну и сновали среди застывших людей.
– Когда что? – не понял Потапов.
– КОГДА МНЕ СМЕНА ДНЯ И НОЧИ НАДОЕСТ, – вдруг твердо произнес капитан.
Майор Потапов вернулся в сознание в варшавском военном госпитале. За окнами палаты стоял апрель 1945 года. Ему сказали, что он был ранен и несколько дней не приходил в себя. Вскоре он пошел на поправку. На фронт уже не попал – война закончилась. Он демобилизовался, вернулся в родную Москву, устроился на работу.
Дела и в личной жизни, и по работе сложились как-то хорошо, светло. Женился, вскоре родился сын. Через несколько лет родилась дочь. Потаповы жили дружно, дети росли здоровыми, веселыми.
Пробежали годы, а там и десятилетия. Как-то раз Потапова хотели послать по работе в Америку, в командировку. Это были брежневские годы, и такие командировки считались очень престижными.
Но Потапов неожиданно категорически от поездки отказался.
– Чего так? – спросили его. – Разве не хочется тебе Америку повидать? Там, говорят, интересно.
– Там-то интересно. Только я туда не тороплюсь.
И никому туда торопиться не советую. Потому как – все там будем! – ответил Потапов задумчиво.
2000
ГРАНИЦА
Ночью, в пустынной и дикой местности, где проходила государственная граница, незаметно и тихо скользили во мраке три человеческие фигуры.
Если бы кто смог увидеть их, то они напомнили бы о фильмах в духе Джеймса Бонда: в специальных облегающих черных костюмах, снабженные множеством мелких технических приборов и миниатюрных инструментов, созданных для разведок, лазутчиков и тайных агентов. Это и были три агента: двоим из них поручили незаметно сопроводить третьего к границе: им сказали, он должен тайно перейти ее, уйти «на другую сторону».
Эти двое были брат и сестра, близнецы, молодые, спортивные, немногословные, очень хорошо подготовленные агенты, профессионалы высокого класса. Они привыкли к более сложным заданиям, чем это. Осуществить нелегальный уход одного из коллег за границу – это была рутина. Они хорошо подготовили операцию: выбрали место, время…
Эти края они знали, до ближайшей погранзаставы не близко, ночи в это время года часто случаются непроницаемо-темные: такие, как эта.
Они, как три черных муравья, пробежали по острому гребню приграничной горы (ее называли Топор), затем стали ловко и бесшумно спускаться на тросах, закрепляя их с помощью гарпунных пистолетов.
Очки, снабженные приборами ночного видения, позволяли им различать каждую трещинку в камне… Вскоре они уже стояли на той невидимой черте, которая называлась государствен ной границей. На другой стороне тянулись такие же безлюдные дикие земли, поросшие мелким кустарником.
Настало время прощаться с тем, кого они сопровождали до этой черты. Дальше ему предстояло идти одному. Близнецы были агентами высокого класса, но тот, с кем они собирались теперь проститься, являлся единственным в своем роде агентом, гением своего дела. Такого человека заменить, как правило, невозможно, он чаще всего работает в одиночку. Он сам выстраивает свой тайный путь сквозь мир. Уходя, он уносит этот путь с собой, аккуратно свернув его в компактный рулон. На вид это был ничем не примечательный человек лет сорока, худой, седеющий, с внешне безразличным и как бы отрешенным лицом.
– Ну что ж, пора прощаться… – сказал он обыденно, но в его темных глазах мелькнуло нечто многозначительное. Он обменялся рукопожатием с братом-близнецом, затем обнял его сестру и поцеловал ее в губы.
– Этот поцелуй был сладок, – произнес он с загадочной улыбкой. – Но надо совершить еще один.
Он быстро встал на колени и поцеловал сухую землю. Затем взглянул на близнецов. Они молча смотрели на него сквозь специальные очки.
– Вы думаете, я поцеловал родную землю перед уходом? – спросил он.
Они кивнули.
– Нет, я поцеловал не родную землю. Я поцеловал границу. Любите и берегите границы, потому что им угрожает опасность. Скоро они исчезнут.
Страны сольются. Когда это произойдет, мы поймем, что потеряли нечто очень важное – почти столь же важное, как наша душа. Но будет поздно.
Границы – это величайшая ценность нашего мира. И это сокровище может скоро исчезнуть.
Лицо его стало еще темнее в ночной синеве, затем он напряженно и одновременно легко развел в стороны земляные пласты.
Близнецы смотрели на Сверхагента глазами, похожими на подсвеченную воду ночного бассейна.
Такие бассейны всегда бывают в дорогих отелях, и в них иногда плавает мертвое тело. Сверхагент нежно погладил ладонью невидимую черту на земле.
– Пришло время вам узнать тайну, – сказал он. – Вам известно, что здесь мне оставаться нельзя.
Никак нельзя. Надо уходить. Вам поручили проводить меня к границе, сказали, что я должен уйти «на другую сторону». Но тайна состоит в том, что туда мне тоже нельзя, – он кивнул на темный ландшафт «на другой стороне».
– Что же делать человеку, которому нельзя оставаться в стране, но которому нельзя и уйти за границу? Ответ: уйти в границу.
Близнецы слушали молча. Их лица оставались бесстрастными.
– Вы слышали про филиппинских врачей, которые руками раздвигают живые ткани человеческого тела и без помощи хирургических инструментов проникают внутрь? Бывает, что иногда так надо делать с землей. Смотрите.
Сверхагент двумя руками уперся в землю по разные стороны от невидимой черты. Лицо его стало еще темнее в ночной синеве, затем он напряженно и одновременно легко развел в стороны земляные пласты. Открылась узкая щель, уходящая в глубину земли. Внутри были гладкие отвесные стены и, прямо от того места, где стоял на коленях Сверхагент, уходили в глубину небольшие металлические скобы. Сверхагент махнул близнецам на прощанье рукой и скользнул в щель.
Он быстро опускался по скобам, почти сжатый двумя гладкими стенами, необозримо разворачивающимися вниз и в стороны. Узкая полоска ночного неба с далекими звездами уходила вверх, становилась все тоньше. Он спускался быстро, не да вая себе отдыха. Несмотря на прибор ночного видения, вокруг постепенно сгущалась полная тьма.
Он снял специальные очки и шлем и оставил все это на одной из скоб. Затем продолжал спуск в темноте.
Постепенно, очень медленно, мягкий, рассеянный и нежный свет стал пробиваться снизу, словно подсвечивая темноту, как подсвечивают снизу театральный занавес. Стена за его спиной стала отступать, удаляться: щель расширялась.
Пространство становилось постепенно огромным, словно он спускался в подземный космос.
Вместе со светом снизу стал все явственнее доноситься аромат – благоухание поднималось волнами, сначала робкое и почти неощутимое, оно сгущалось, шло потоками, становилось густым, пьянящим.
Это было благоухание цветов – тысяч, миллионов, миллиардов свежих бутонов, и этот аромат уже не скрывал своего могущества, он всласть кружил голову, и спуск по скобам под влиянием этого всемогущего благоухания превращался в подобие полета…
Сверхагент взглянул вниз и увидел, куда он спускается – море свежих, словно только что распустившихся цветов расстилалось внизу в переливающемся свете: цветы всех видов и форм словно бы пели и кричали своим ароматом… Благоуханный океан поджидал его.
РОССИЯ
Речь пойдет о фильме Джереми Гастингса «Россия», снятом в 2088 году. Фильм вызвал противоречивую реакцию публики, с коммерческой точки зрения себя не оправдал, и, тем не менее, со временем признан был шедевром – из разряда шедевров «мрачных и прекрасных». Как отметил журнал «The New Yorker», для всех фильмов Гастингса – а снял он их всего-навсего пять – характерно некое «тусклое великолепие», а в фильме «Россия» это «тусклое великолепие» достигло своего апогея. К тому же в фильме снялся в одной из главных ролей Дэйвид Смутный, один из лучших американских актеров XXI века; благодаря этому обстоятельству фильм, хотя и не принес мощных кассовых сборов, все же не стал и финансовым провалом студии The Holy Forest, которая являлась во многом наследницей великолепного некогда Hollywood'a. В нашей же стране, которая и до сих пор носит то же самое имя, что и этот фильм Гастингса, этот фильм не мог не вызвать восторга – он пропитан любовью к России, причем любовью платонической и несколько сумасшедшей.
Сам Гастингс к моменту выхода фильма в прокат в России не бывал, тем не менее был очевидным русофилом (если не сказать русоманом).
На вопросы журналистов, почему он никогда не посещает обожаемую страну, Гастингс ответил, что если приедет в Россию, то останется в ней навсегда, поэтому собирается совершить это в ста рости и планирует умереть и быть погребенным в каком-нибудь из русских захолустных городов.
«В лице России я люблю свою смерть, – сказал Гастингс в своем интервью. – Нежное предвкушение смерти освещает собой мои зрелые годы, подобно тому, как нежное предчувствие любви освещало собой мою юность». Это высказывание напрямую связано с содержанием обсуждаемого фильма, поскольку это фильм о любви и смерти.
Идея фильма проста: Россия, как некая живая сущность, как самостоятельное существо, не заключается в людях, населяющих эту колоссальную местность, совсем не в человеческих недрах скрывается «русская душа»; это душа или этот дух существуют сами по себе, они, конечно же, привольно разлиты в русских просторах, но способны собираться или концентрироваться и в некие вполне физические тела, причем отнюдь не человеческие по своей природе. Эти тела никогда не являются на глаза уроженцам и жителям России, они прочно скрыты от их взоров, и единственные, кому Россия являет себя, – это ее враги, причем те враги, которые с войной вторглись в русские заповедные пространства. Россия являет себя изредка этим врагам, и сколь ни нежны эти явления, эти прикосновения, они парализуют врагов как некий холодный яд, исподволь и словно ненароком проникающий в их души, чтобы вызвать глубинное оцепенение, гипноз, длящийся не только до конца дней злополучного вторженца, но охватывающий собою и изрядный сегмент его посмертного бытия.
Россия – это русалка, недаром у этих двух слов общий корень.
Итак, фильм Джереми Гастингса строится как серия рассказов различных иноземных воинов, в разные эпохи оказавшихся на территории России вместе со своими армиями, и каждый рассказывает о некоем мистическом эпизоде, о некоем переживании, которое настигло его в походе и изменило навсегда.
Формально фильм Гастингса строится как серия интервью с этими иноземными захватчиками, эти интервью сняты в общепринятом духе документальных фильмов, где о некоем событии или явлении повествует ряд свидетелей и участников.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
 https://sdvk.ru/Dushevie_trapi/s-suhim-zatvorom/ 

 керамогранит 15 15