унитаз подвесной laufen 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Да, один раз. В этой квартире. Он лежал на полу.
– Я в курсе. О чем вы говорили?
– Он благодарил за работу. Потом немного побеседовали про его привычку лежать на полу.
Йогурт попытался пересказать разговор с Гуровым, но про эпизод с цветком почему-то умолчал.
Затем добавил:
– Мне кажется, этого человека давила и прижимала к земле какая-то странная сила, разлитая в воздухе. Ему хотелось «заземлиться», ощутить поддержку… Я его понимаю. Я бы тоже лег на пол.
Но пол разбит, – он похрустел ботинком в щебне.
Курский задумчиво провел пальцем по стеклу.
– Ваш начальник говорил, что Гуров «кается» таким образом. Сам Гуров утверждал, что ему просто очень интересно наблюдать за жизнью жучков, живущих между половицами паркета. Вы вот полагаете, что его прижимала к полу невидимая сила. А я всю жизнь работал в угрозыске и мыслю банальностями. И поэтому в мою старую голову приходит простая и очевидная мысль – люди лежат на полу, когда боятся. Боятся снайперской винтовки. Многие люди, сходные с Гуровым по роду занятий и по положению в обществе, с удовольствием легли бы на пол и перемещались бы ползком. Но они не могут себе этого позволить.
А Гуров смог. Более того, ему удалось представить дело таким образом, что в этой привычке увидели не трусость, а медитацию – или нечто в этом роде. Кажется, многие – как и ваш начальник – считали, что это епитимья, покаяние, духовная практика… Одно это доказывает, что Гуров был необычным человеком, обладал даром внушения, умело формировал мнение о себе… Н-да.
Все это, впрочем, его не спасло. И теперь мы располагаем сплошными неизвестными. Мы не знаем, зачем встретились здесь пять супружеских пар из пяти стран. Не знаем пока, поубивали они друг друга или их убил кто-то еще. Входная дверь была заперта изнутри. Никаких следов взлома. Окна заперты изнутри. Это означает: они убили друг друга. Или же нас пытаются убедить именно в этом те, кто убил их или принимал участие в убийстве. Сейчас мы в спальне, отведенной супругам Уорбис.
– Здесь лежало тело американца, – Курский указал в угол, где виднелся силуэт и кровь на белой стене. – Этого солидного господина шестидесяти трех лет отроду, президента одной из преуспевающих кампаний, жестоко убили киркой.
Этой же киркой затем дробили полы. Это сделано уже после того, как кирку использовали в качестве орудия убийства – крошево, пыль – все это налипло на кирку поверх слоя крови. Кирку мы нашли в соседней комнате, она сейчас на экспертизе.
Вот где она лежала. Мы обвели ее. Итак, в этой квартире оказалась кирка. Вряд ли гости могли привезти ее с собой или купить в Москве в промежутках между осмотрами столичных достопримечательностей.
Следовательно, кирку кто-то принес, или ее припасли радушные хозяева. Зачем здесь кирка? Выходит, собирались убивать?
– Или собирались дробить полы, – сказал Йогурт.
– Совершенно справедливо. Очень уместное замечание, – и Курский задумчиво повторил: – Собирались дробить полы…
В глазах у Йогурта снова вспыхнули огни, и он схватил Курского за рукав и почти выкрикнул:
– Они для этого и собрались! Чтобы вместе отвязаться на этих полах! Знаете – как русские купцы, которые били зеркала…
– Интересная версия. Очень может быть.
Впрочем, эти люди не похожи на русских купцов с их разгулом. Праздничный ужин на 10 человек, который так тщательно готовили Гуровы, был достаточно скромен. Вся еда заказана в ближайшем грузинском ресторане. Они выпили за ужином всего две бутылки красного французского вина, что, согласитесь, немного для десяти человек, собравшихся отметить годовщину свадьбы. К тому же кроме кирки мы нашли два пистолета – каждый из них был использован по назначению в тот вечер. И, видите, множество пулевых дырок в стенах.
Здесь была настоящая перестрелка. Все это произошло где-то между тремя и пятью часами ночи – грохот от выстрелов и бесчисленные удары киркой по полу: все это производило, без сомнения, немалый шум. Глушителей на пистолетах нет.
Но все окружающие квартиры были пусты в ту ночь. Большинство квартир выставлено на продажу и еще не куплены. Обитатели двух квартир находятся в длительной отлучке. Наконец, в квартире непосредственно выше этажом живут люди, но в ту ночь все они находились на даче. Знать об этом могли только хозяева. Пистолеты тоже, надо полагать, принадлежат Гуровым, или одному из них. Иностранцы не могли иметь при себе оружие, они прилетели за день до этого, их проверяли при посадке на самолет и при выходе из него…
Все указывает на то, что Гуровы собирались убить своих гостей. Возможно, они убили их, а потом покончили с собой – или убили друг друга по договору, предварительно разрушив полы. Но зачем они сделали все это? Может быть, они были ненормальными?
– Леонид Гуров несколько лет подряд лежал на полу и ползал на животе. Нормальным его назвать трудно. Анна не показалась мне безумной. Впрочем, не знаю, я не думал об этом. Да, возможно, оба они были сумасшедшими.
– Ну что ж, это многое объяснило бы.
Они медленно переходили из комнаты в комнату.
Вещей было очень мало, обстановка просто поражала аскетизмом (что, должно быть, странно контрастировало с роскошью полов). В столовой не было ничего, кроме длинного обеденного стола и девяти стульев. (Леонид Гуров, будучи десятым, по-видимому, не изменил своим привычкам, и лежал на полу, рядом со стулом своей жены.) В гостевых спальнях стояли только простые, огромные двуспальные кровати. Не было ни тумбочек, ни ночников, ни платяных шкафов. Кухня выглядела стандартно и безжизненно.
– Они, судя по всему, никогда не готовили, – сказал Курский, – питались в ресторане или заказывали готовую еду на дом.
В комнате, про которую Йогурту было известно, что это «кабинет хозяина», не было вообще ничего – только белые стены и взломанный пол.
В спальне хозяев был узкий матрас на уровне пола – на нем спала Анна. Леонид спал рядом на полу.
Наконец они зашли в комнату Анны – в отношении этой комнаты она тоже употребляла слово «кабинет». Здесь стоял простой стол без ящиков, на нем большой компьютер. Больше ничего.
Обычный стул. На стенах висели четыре картинки.
Этим комната отличалась от других – во всех остальных только пустые белые стены, без картин, без обоев. Курский и Йогурт стали рассматривать картинки, повешенные на одном уровне, на одинаковом расстоянии друг от друга. Собственно, это были три портрета и одна небольшая икона.
На иконе изображен Иоанн Предтеча – суровый, в темной власянице, на которой был прописан каждый волосок, волосяные волны. Рука поднята в благословляющем жесте. В другой руке тонкий, как копье, крест. Узкое, бородатое лицо с огромными глазами. Красный, как кровь, нимб. Старославянские, заплетенные буквы складываются в имя – Иоанн Предтеча. Йогурт посмотрел на икону и перешел к гравированному портрету некоего мужчины, в расстегнутой на груди белой рубахе и чем-то вроде тюрбана на голове.
– Кто это? – спросил он у Курского.
– Марат. Один из вождей Великой Французской революции.
Следующим был портрет Ленина, точнее, обычная черно-белая фотография, где Ленин в черной кепке лукаво улыбается, салютуя правой рукой. Последним в этом ряду, тоже черно-белый, висел фотопортрет человека в черных очках, в черном свитере-водолазке с высоким воротом, с бледным и немного странным лицом. Его белые волосы торчали в разные стороны, как иглы дикобраза.
– Кто это? – спросил на этот раз Курский.
– Это Энди Уорхол, величайший американский художник XX века, – ответил Йогурт.
– Никогда не слышал о нем. Мои познания в американском искусстве оставляют желать лучшего.
– Ну, он был не просто художник, вообще культовая фигура. Основоположник поп-арта.
Про него было несколько документальных фильмов по TV, а были и кинофильмы. Например, фильм «Баске» – там Уорхола играл Дэвид Боуи.
А фильм Оливера Стоуна «Doors» не видели? Там Уорхол дарит Джиму Мориссону золотой телефон, и говорит: «Мне подарили этот телефон, чтобы я звонил Богу. Но, к сожалению, мне совершено нечего ему сказать».
– Остроумно, – Курский по-стариковски пожевал сухими губами.
– А еще был фильм «Я стреляла в Энди Уорхола ».
– Стреляла? – заинтересовался Курский. – Его что, убили, этого художника?
– Почти. В него стреляла некая Валерия Саланас – она была анархисткой, революционеркой, неудачницей. Она была жалкая, никому не нужная – сидела на крыше, печатала на пишущей машинке манифесты радикального феминизма. Она тяжело ранила Уорхола, и он так до конца жизни и не оправился от этих ран. Эти раны подорвали его организм, и он умер через несколько лет после покушения.
ВОЙНА полов – А вы, я вижу, любите кино? – спросил Курский, словно чему-то обрадовавшись.
– Да все любят кино. А что, конечно, любят – не эти же паркеты мне любить? Я их ненавижу.
Йогурт пнул разрушенный пол.
– Зато теперь вам, наверное, интересно, – улыбнулся Курский. – Вы как будто в кинофильм попали. И вот мы стоим внутри этого кинофильма, судачим. Что вы думаете об этих портретах?
Почему Анна Гурова предпочитала видеть на стенах своей комнаты именно эти лица? Что объединяет этих персонажей?
– По-моему, это очевидно, – возбудился Йогурт.
– Все эти люди – великие революционеры.
Иоанн Предтеча пришел в мир, чтобы строго пред-упредить всех людей о приближающемся Спасении. Предупредить, что скоро все изменится раз и навсегда. Марат и Ленин устроили огромные революции, вообще все изменили. Уорхол совершил как бы революцию в искусстве – сделал изобразительное искусство зеркалом массовой культуры. В Анне тоже было что-то революционное…
– Это очень интересно. Революционное. Зачем же они тут все встретились, эти парочки? Может быть, все они были членами тайной революционной организации или международной секты?
– Не знаю.
– И я не знаю, Евгений. И это не дает мне покоя.
– Может быть, они нашли друг друга в Интернете, на чатах, и встретились, чтобы… чтобы, скажем, заняться групповым сексом или обменяться на время партнерами? Сейчас это модно.
– Мы обсуждали эту версию с Юрасовым. Первая часть вашего предположения похожа на правду – они действительно могли познакомиться в сети. Кажется, у них просто и не было других возможностей. Но насчет секса сомнительно. Мы не обнаружили в этой квартире ни одного презерватива, никаких сексуальных гаджетов – ничего как-либо связанного с сексом. Экспертиза говорит, что у всех убитых не было секса по крайней мере два дня. Да и возраст слишком разный – американской паре было за шестьдесят, жена на пару лет старше мужа. Эрику Финдеслейну (англичанин) – 30 лет, его жене Мери – 28 лет. Герхарду Фирну – 51 год, его подруге жизни – 40 лет. Бенуа Бианкур-Монтфа – 42 года, его жене – Мирей тридцать пять.
– Наверное, у них просто были общие дела.
– Вся проблема в том, что у них не было общих дел. Или мы их не знаем.
– А что это вообще за люди?
– Я все ждал, когда же вы об этом спросите.
А вы спросили только сейчас. И вы так и не спросили, как именно погиб каждый из них. А я ведь вам так подробно обо всем рассказываю, как на духу – вас это не удивляет? – в лице Курского вдруг мелькнуло нечто зловещее.
Йогурт подметил это, но тут же забыл.
А Курский продолжал:
– Об этих людях мы знаем немного. Но коечто знаем. О мужчинах есть что порассказать – особенно об Уорбисе. О женщинах мне сказать пока нечего. Вы, знаете ли, мне очень помогаете – например, ваш рассказ про американского художника.
Он навел меня на некоторые мысли.
– Что же это за мысли?
Курский еще раз обвел взглядом четыре лица на стенах комнаты Анны Гуровой.
– Иоанн Креститель, Марат, Ленин, Энди Уорхол… Все же странный ряд лиц. Или не странный? Все они, вы сказали, были великими революционерами. Есть еще нечто, что объединяет ВОЙНА ПОЛОВ этих четырех мужчин – каждый из них пострадал от руки женщины. Иоанн Креститель погиб потому, что красавица Саломея выпросила себе его отрубленную голову у царя Ирода, в награду за ее прекрасный танец. Жозефина Конде убила Марата ударом кинжала, когда он лежал в ванне. Фанни Каплан серьезно ранила Ленина выстрелом на заводе Михельсона. Энди Уорхол стал жертвой выстрела Валерии Саланас. Здесь висела еще одна картинка – видите, осталась дырочка от гвоздя. Я нашел эту картину на полу в соседней комнате.
Курский показал картинку: отрубленная голова мужчины с бородой.
– Это голова Олоферна, убитого Юдифью. Фрагмент знаменитой картины Кранаха. Итак, пять мужчин-жертв. И пять женщин-убийц.
Йогурт неподвижно смотрел в лицо Курского, его вдруг заинтересовала сеточка промытых морщин на лице старика. При этом Йогурту снова показалось, что волосы на его собственной голове слегка шевелятся, как промерзшие змеи на голове зимней Медузы Горгоны. Но до зимы еще было далеко, дождь за окнами вдруг кончился, облака разорвала чья-то нетерпеливая рука, и октябрьское солнце хлынуло прозрачным золотым потоком в окровавленные комнаты. Все вспыхнуло, заиграло, обрадовалось – даже убитые иностранцы улыбнулись бы сквозь смертное оцепенение, если бы их не унесли отсюда.
Вспыхнули стекла портретов Марата, Ленина и Уорхола, а еще ярче вспыхнул золотой фон на иконе Иоанна Предтечи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
 идо треви 

 Балдосер Hannover