магазин в Домодедово, ул. Советская, 17б 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ему нравились большие суда-рефрижераторы, особенно новенькие. Он делился корабельными новостями, а в конце письма указал свой адрес. Писал, что очень ждет ответа.
Сьюзен прижала письмо к груди и вздохнула. Это будет замечательно – написать ему, узнать, что у него нового, прочитать о странах, в которых он побывал, о людях, с которыми встречался. Иными словами, она будет рада взглянуть на мир его глазами.
В конце письма он приписал «целую», и это тоже обрадовало Сьюзен. Она напишет ответ после обеда. Расскажет немного о себе, а затем задаст несколько вопросов, чтобы в своем ответе ему было на чем сосредоточиться.
В камеру вошла надзирательница Биллингс:
– Пришел твой адвокат, Далстон. Одевайся, пойдешь на свидание.
Сьюзен была удивлена:
– Чего он хочет?
Женщина пожала плечами:
– Это ты мне скажи. Давай, живо собирайся, он уже ждет. Сьюзен по-быстрому привела себя в порядок и пошла за надзирательницей. Ей почему-то стало тревожно. Визит был не запланирован – а вдруг с кем-то из детей произошло несчастье? В ее мозгу рисовались картины одна ужаснее другой. Рози неизлечимо больна. Барри лежит где-нибудь с переломанными костями. И так далее и тому подобное.
Казалось, прошла целая вечность: открывались и закрывались бесчисленные двери, навстречу попадались заключенные и приходилось вставать к стене и пропускать их. Когда она наконец вошла в комнату для свиданий, то была в поту от напряжения. Колин Джексон стоял у окна, на фоне яркого света с улицы.
– Что-нибудь случилось? С кем-то из детей?
– С Венди, – произнес Колин. – Но спешу сообщить, что с ней все в порядке. Она цела и невредима.
У Сьюзен подкосились ноги. Она опустилась на стул, стоявший возле стола, и тяжело вздохнула.
– Тогда что произошло?
Ее лицо побледнело.
– Она угрожала ножом социальному работнику. Выслушайте меня внимательно. С ней все нормально, она не в тюрьме, этот социальный работник не выдвинул против нее обвинений. Она отбывает наказание в приюте, так что ничего страшного. Там частенько сталкиваются с подобными вещами, это им не в новинку. Больше всего вашу дочь беспокоит то, что вы узнаете о случившемся. Но думаю, не стоит от вас ничего скрывать…
Сьюзен уставилась на него:
– Она что?.. Моя Венди – что она сделала?
В ее голосе слышалась растерянность.
– Послушайте, Сьюзен, ничего страшного, к счастью, не случилось. Поверьте мне.
Она качала головой, не в силах прийти в себя:
– Что он ей сделал? Почему она угрожала ему?
Колин пожал плечами:
– Я не знаю.
– Что значит – вы не знаете? Она вот так просто вытащила нож и решила попугать одного из социальных работников? И вы хотите, чтобы я в это поверила? Моя Венди рехнулась? Ты это хочешь сказать?
Сьюзен вскочила на ноги, взгляд ее стал безумным. Присутствовавшая в комнате надзирательница подошла к ней и, положив руку на плечо, заставила сесть на место.
– Успокойся, Далстон.
– Успокойся! Ты слышала, что он сказал? Как я могу успокоиться? Мой ребенок попал в беду, а я даже не могу с ней поговорить. Она в порядке?
Колин c раздражением закрыл глаза. Эта женщина доставляла ему гораздо больше хлопот, чем он рассчитывал. Сама себе помочь абсолютно не хочет, даже не проявляет желания выбраться из тюрьмы. В довершение всего приходится заниматься ее проблемами, словно он кровный родственник.
– Послушай, Сьюзен, ты можешь успокоиться?
Надзирательница стояла рядом. Сьюзен чувствовала сладкий запах ее дезодоранта, густой душный запах, от которого просто выворачивало наизнанку.
– Я этого не переживу. Клянусь, я этого не вынесу!
Колин подошел к ней и положил руку на плечо.
– Я понимаю, Сьюзен, что вы чувствуете. Может, все-таки решитесь помочь себе? Вы могли бы оказаться дома, рядом со своими детьми гораздо раньше, чем предполагаете.
Она отстранилась от него. Ее взгляд был устремлен в пол.
– Вы ничего не понимаете, Колин!
Он пожал плечами:
– Определенно, не понимаю, Сьюзен. В этом вы правы. Я решительно ничего не понимаю.
Мэтти находилась в комнате двумя этажами ниже, потягивала кофе и рассуждала по поводу своей апелляции, словно это было давно решенным делом. Ее адвокат, Джеральдина О'Хара, сидела напротив. Джеральдина отличалась удивительной красотой. В свои тридцать девять лет она имела фигуру манекенщицы – высокая, стройная. Волосы насыщенного темно-рыжего цвета, с красивым золотым отливом. Огромные зеленые глаза с озорным огоньком и полные чувственные губы не оставляли равнодушными ни одного мужчину. Одеваться она предпочитала в строгие деловые костюмы, преимущественно черного цвета, состоявшие из узкой юбки и пиджака. Губы были всегда накрашены ярко-красной помадой, а ногти покрыты таким же лаком. В общем, до кончиков этих самых ногтей она являлась настоящей женщиной – сексуальной, серьезной и преуспевающей.
Она также была известной феминисткой и любимицей средств массовой информации. Получившая от своих коллег прозвище «мужененавистница», она всегда бралась за дела, в которых просматривалось ущемление прав женщин и которые, по мнению ее друзей, были заведомо проигрышными.
Поговаривали, будто у нее ни друга, ни любовника. И причина состояла не в том, что она не пользовалась у мужчин успехом. Напротив, Джеральдину заваливали различными предложениями – от совместного ужина до ночи в мотеле. Словом, от мужчин она могла получить все, что душе угодно. Но ничего такого ей не требовалось. В жизни ее интересовала только работа, работа и еще раз работа. Мужчины, говорила она, лишь отвлекают от важных дел. Никто не мог понять, она действительно так думала или просто шутила. А утруждать себя объяснениями она не привыкла.
Такова была Джеральдина О'Хара. Но ей, невзирая на все ее феминистские взгляды, никак не удавалось сейчас проникнуться симпатией к женщине, сидевшей перед ней, хотя Джеральдина никогда не позволяла личным симпатиям или антипатиям влиять на свои решения. Ей не понравилась Матильда Эндерби с первого дня знакомства. Даже от рукопожатия этой женщины Джеральдину передергивало. По возможности она старалась избегать прикосновения к Мэтти.
Мэтти о чем-то говорила, и Джеральдина невероятным усилием воли заставляла себя слушать.
– Виктор был извращенцем, как ни крути. Он любил изощренный секс. Всякие там плетки, порнофильмы… Он очень любил боль…
– Испытывать самому или причинять? – спросила Джеральдина.
Мэтти уставилась в какую-то точку над ее головой и вздохнула. Ее хорошенькое задумчивое личико казалось еще более привлекательным. Наконец она ответила:
– Ну, и то и другое. Но по большей части причинять.
Джеральдина недовольно кусала губы.
– Ни дома, ни в офисе ничего подобного не было обнаружено. Ничего, что указывало бы на его сексуальные извращения. Я собираюсь наведаться к проститутке, услугами которой он пользовался, – к некой Мэрайе Брюстер. Посмотрим, что она скажет. На последнем судебном разбирательстве, насколько я помню, она была не очень дружелюбно настроена.
Мэтти напустила на себя вид оскорбленной невинности:
– Я просто взбесилась, когда узнала про нее, честное слово. Можете представить, как я себя чувствовала, узнав, что мой муж платит какой-то чужой женщине за секс?
Джеральдина пожала плечами:
– Это, конечно, ужасно, но если дела обстояли так плохо, как вы говорите, то разве это не явилось для вас облегчением?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112
 душевые двери стеклянные 

 Идеальный камень Травертин