https://www.dushevoi.ru/products/dushevye-poddony/trapy/Tece/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

«Понимаешь, куда ты попал? Теперь поздно, ты здесь надолго…» Тоскливо в пургу. Самое опасное — спрятаться в своём доме и уйти в себя: это может закончиться чёрной меланхолией. Больно, когда вырывают с корнем зуб, а когда с корнем вырывают человека из родной среды — разве это не больно? Одолевают мысли о доме, о семье; нет такого полярника, который не пережил бы такого состояния, когда душа переворачивается, как поднятый плугом пласт земли. Много усилий нужно приложить потом, чтобы обрести душевное равновесие.
Я знал свою слабость — на меня пурга действовала именно таким образом, и поэтому старался ни на минуту не оставаться один.
Сегодня ветер дует со скоростью метров двадцать в секунду. Для Мирного это ещё не настоящая пурга. Так, репетиция перед грядущими настоящими пургами, когда человек забудет о том, что сто тысяч лет назад он встал на ноги, и поползёт, как ползали когда-то его ископаемые предки. А сегодня можно запросто идти на полусогнутых, позволяя себе роскошь время от времени поднимать голову и посматривать, чтобы не сбиться с пути. В такую пургу пройти сто-двести метров ничего не стоит. Вот задует сорок-пятьдесят метров в секунду, тогда и сто метров — это путешествие в ад, борьба за жизнь.
Иду в медпункт, к Юлу и Рустаму. Несмотря на врытые в снег щиты и прочие аэродинамические уловки, дверь, конечно, засыпана, осталась маленькая щёлка. В неё просовывается рука с лопатой. Слышу голос Миши Полосатова:
— Откопайте нас, пожалуйста!
Лихо разбрасываю лопатой снег и вхожу в тамбур.
Миша обкалывает лёд на ступеньках лестницы.
— Только без халтуры! — высовываясь, предупреждает Мишу Юл. — Учти, потом проверю! — И, увидев меня, разъясняет: — Я поклялся сделать из Миши настоящего врача. Подметать пол он уже умеет, вчера впервые выстирал свою рубашку, а завтра того и гляди научится штопать носки. Входите, у нас весело.
У Юла всегда весело, медпункт — это вторая каюткомпания. За столом, потягивая из стаканов чай, сидят Рустам, Володя Куксов, Сева Сахаров и Виктор Каменев. Разговор идёт о пингвинах.
— А как ты измеряешь у них температуру? — спрашивает Юл.
— Очень просто, — смеётся Каменев. — Хватаю за ноги, переворачиваю головой вниз и загоняю термометр в то место… Туда, одним словом. Сначала негодует, а потом привыкает. Терпит во имя науки. Но это что! Пусть лучше Куксов расскажет, как ваши коллеги-врачи отличились в Двенадцатой экспедиции.
— Доктора Афанасьев и Рябинин, — с удовольствием вспоминает Куксов, — решили поставить выращивание пингвинов на научную основу. В самом деле, стоят на льду императоры, прячут в жировых складках яйца и мёрзнут как собаки — не современно. Долг врача-гуманиста облегчить воспроизводство пингвиньего поголовья. Афанасьев и Рябинин взяли у императоров несколько яиц, положили в термостат и обеспечили нужную температуру, около сорока градусов тепла. Шуму было на всю обсерваторию — доктора пингвинов выводят! Переворот в науке! Кое-кто сначала посмеивался, а через несколько дней, когда в яйцах началось шевеление, возник ажиотаж. А доктора восхищённо прислушивались, чуть ли не на цыпочках ходили вокруг термостата и потирали руки — шутка ли, какой научный материал рождается! Только одного не учли: императоры, когда начинается шевеление, что-то с яйцами проделывают, кажется, дырочки сверлят, а в медицинском институте наши эскулапы этого не проходили. И в один прекрасный день несколько яиц дружно взорвались, облепив стены, потолки и все находившееся в комнате оборудование невообразимо вонючей массой. Хохоту было — до конца зимовки. А оба врача неделю скитались по другим домам, потому что в медпункте больше десяти минут подряд находиться было невозможно.
Входит Миша Полосатов и хватается за голову: на его машину Сахаров положил чемоданчик с инструментами. Сева извиняется, снимает чемоданчик, но Миша ещё долго ворчит и с подозрением на нас поглядывает, не без оснований считая, что чемоданчик был положен нарочно.
Эта машина создана Мишей для изучения психики полярников, их работоспособности, сна и прочих явлений, связанных с высшей нервной деятельностью. Миша защищал свою диссертацию в Ленинградском институте экспериментальной хирургии, том самом, где возникла первая лаборатория Ивана Петровича Павлова и где была проведены первые опыты на собаках. Кстати говоря, именно на территории этого института воздвигнут один из немногих в мире памятник собаке.
— При помощи этой машины изучаются биотоки собачьего мозга, — разъясняет Юл посетителям. — Но Миша Полосатов докажет, я в этом уверен, что наши с вами мозги работают не менее продуктивно!
На машине множество лампочек. Миша нажимает на ключ, лампочки по очереди загораются, и испытуемый должен как-то на это реагировать. Юл комментирует:
— Загорается одна лампочка — выделяется слюна. Загорается вторая — нужно лаять!
Миша обижается и бурно протестует.
— Разве я смеюсь? — оправдывается Юл. — Наоборот, я сознаю, что это очень, очень нужно. Только ты скажи, можно ли при помощи твоих лампочек решить, когда кончать клиента?
Миша непрерывно экспериментирует, на высоком техническом уровне. Недавно он подложил под матрасы нескольких ребят резиновые трубки с какими-то хитрыми датчиками. Ребята ночью ворочаются, встревоженные сновидениями, а датчики реагируют и дают Мише бесценный научный материал: кто как спит в условиях зимовки в изолированном от женщин коллективе. Но ещё большей популярностью в Мирном пользуется другой Мишин эксперимент: операция «Извилина». Биотоки мозга Миша изучает тоже при помощи датчиков. Выбрав себе жертву, он прилепляет датчики к её голове какой-то замазкой. Несколько дней назад такой жертвой оказался Рюрик Максимович Галкин, человек лысеющий и, естественно небезразличный к остаткам своей причёски. Но Миша так переусердствовал с замазкой, что она буквально прикипела к волосам Галкина, и теперь её никак нельзя отодрать. И разъярённый Рюрик Максимович пообещал при первой же встрече стереть Полосатова с лица земли.
Улучив момент, Миша хитроумным манёвром переключает общее внимание на Рустама. Кандидат медицинских наук, представитель советской школы микробиологов, Рустам Ташпулатов вот уже полтора месяца решает научную проблему ликвидации существенных различий между умственным и физическим трудом.
— Я забыл, как выглядит микроскоп! — яростно восклицает Рустам. — Весь запас своих жизненных сил я трачу на погрузочно-разгрузочные работы и на борьбу со Шкарупиным!
Наголо остриженный, бородатый и обросший мускулами Рустам вызывает всеобщее сочувствие.
— Не переживай. Рустам, — успокаивает друга Юл. — Стране нужны не только учёные, но и грузчики. А если уж очень соскучишься по науке, можешь вымыть пол в медпункте.
Над несчастным Рустамом смеются, а он считает дни: наверное через неделю все продовольствие будет отгружено и он сможет вылететь на Восток. Рустам ещё не знает, что и на Востоке до середины марта он будет заниматься не столько микробами, сколько досками и гвоздями.
Понимая состояние Ташпулатова, Владислав Иосифович Гербович попросил его прочесть полярникам лекцию по микробиологии. Нужно было посмотреть, как радостно засверкали чёрные глаза Рустама! И вечером в кают-компании он страстно ораторствовал:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101
 Качество здесь в Москве 

 плитка для ванной 20х25