красивые тумбы под раковину 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

- Узник надеется, а вы меняете сроки. Нехорошо-с. Ладно, я Филимонову передам, но это неблагородно-с... - и он удалился, пятясь и глядя на нашего героя с укоризною.
Уход его был как нельзя более кстати, ибо образ Настеньки вторгся в душу нашего героя, требуя к себе внимания, и вторжение то было Авросимову сладко.
Дивные картины замаячили пред ним: то будто бы он медленно и бездумно идет с Настенькой по зеленому лугу и пчелы гудят; то вот опять же они вместе спешат к усадьбе, где матушка уже их ждет; то будто Настенька глядит на него ясными своими глазами и таинственная, многообещающая улыбка шевелится на ее губах... Вдруг он увидел, как обнял ее, и тонкое, горячее тело задрожало, забилось, голова запрокинулась, и открылась белая шея, и голубая жилка шевельнулась на ней. "Ах! - воскликнула она, слабея. - Оставьте!.. ", а сама прижалась к нему, целуя в щеки, в губы, в лоб быстро-быстро, с отчаянием и любовью.
Эти сцены, увиденные им и прочувствованные, так разгорячили его воображение, но в то же время так смягчили сердце, что он наконец позволил Ерофеичу покормить себя, чем старика осчастливил.
Поев, он заторопился, упрятал поглубже, поближе к сердцу розовый конверт и пошел из дому.
Но едва ступил он на мостовую, как тотчас несколько ванек ринулись к нему, окружили, заприглашали прокатиться. Это обстоятельство показалось ему весьма странным, и он, с трудом от них отделавшись, пошел по морозцу пешком. Однако ваньки, как привязанные, тянулись следом, делая какие-то намеки, подъезжая вплотную и даже пытаясь схватить за рукав.
Тут из темени вынырнул неизвестный Авросимову человек и, поравнявшись, шепнул в ухо:
- Филимонов велел кланяться... Ни об чем не беспокойтесь.
Сказав это, он исчез, оставив нашего героя самого во всем разбираться.
"Да что же это такое! - рассердился Авросимов. - Что они, взбесились?!"
- Барин, - окликнул его ближайший из возниц. - Ты в нем не сумлевайся... Правая рука у Филимонова...
Тут Авросимов не выдержал и кинулся бежать. Свернул в проходной двор, несколько раз упал, запутавшись в длиннополой шубе, и, выбежав на Большой проспект, вздохнул наконец с облегчением. Ванек нигде не было видно, да они теперь не скоро смогли бы его разыскать. Освещенная дверь немецкой кондитерской привлекла его внимание, и он вошел. Вечер был в самом разгаре. Едва прозвенела дверь, как все тотчас же на него уставились, а хозяин в оранжевом колпаке поклонился. Наступила тишина.
"Все про всё уже знают!" - с ужасом подумал Авросимов.
- Чашечку кофе? - спросил хозяин.
- Благодарствуйте, - с трудом выдавил наш герой.
- Нынче ветер, - сказал хозяин, многозначительно подмигивая. - А господин Мешков тоже здесь.
- Я не знаю никакого господина Мешкова, - едва не плача, проговорил Авросимов. - Как это можно так бесчестно приставать...
Весь Санкт-Петербург будто не спал, а занимался делом, хлопоча вокруг известного вам предприятия. Везде Авросимов видел обращенные на него лица, полные тайны глаза. Какие-то незнакомые люди его останавливали, хватали за рукава, уверяли, что все, мол, движется преотлично, чтобы он не волновался и чтобы во всем полагался на гений Филимонова. Наконец терпение его лопнуло, и он вскочил в первого же вывернувшегося из-за угла ваньку и велел гнать что есть мочи к флигелю, решив про себя, что, ежели возница заговорит о Филимонове, стрелять ему в спину, разбойнику! Он извлек пистолет из тайника, но возница, к счастью, молчал, не будучи, видимо, посвящен в тайну треугольного равелина.
Кони понесли. Ветерок задул, заморозил, и Авросимов совсем было успокоился, как вдруг сани вылетели на Сенатскую площадь, на ту самую, с которой, ежели вы помните, началась необыкновенная карьера нашего молодого человека.
Вид площади многое ему напомнил. Сквозь темень, на фоне чуть светлеющего к северу неба, он разглядел шпиль крепостного собора. И сейчас же прежнее мужество вдруг пробудилось в нашем герое, все тело его напряглось, мысли заработали четко, не перегоняя одна другую.
Заспанный будочник был крайне удивлен, увидев, как какой-то полоумный ванька, стремительно взметая снежные вихри, пронесся по площади, сделав круг и едва не разбившись о гранитные глыбы, во множестве нагроможденные Одна на другую, и помчался обратно тем же путем и скрылся из глаз.
Чем ближе подлетали сани к крепости, тем сильнее и призывнее раздавался зов, так что даже кучер стал подергивать плечами, словно от нетерпения. Сразу же померкло Настеньки-но лицо, и стал казаться нелепым завтрашний поединок, потому что в треугольном равелине метался злодей, несчастный человек, пророк, разбойник, переворотивший всю душу, достойный самой лютой казни и самого возвышенного благоговения, убийца и сеятель добра, один, один из племени людского, вышедший за круг, покинутый всеми и всем необходимый: и государю, и графу, и ему, Авросимову, проклинающему его и плачущему над ним. И эти проклятия и плач были так сильны, что Филимонов тотчас же вмешался, словно и без того забот ему не хватало.
Вот она, страшная стена, примолкшая, подкарауливающая новые жертвы, запорошенная снежком, пугающая людей.
"Господи, - с содроганием подумал наш герой, - не обойден я тобою, не обойден! Я жив, на воле, счастье-то какое!"
Сани остановились. Он велел кучеру ждать, а сам двинулся к стене. Страх охватил его. Отсюда, снаружи, была она ужаснее. Казалось, что она дышит, что она живая, что вот-вот и утянет в свою глубину, в сырость, к прусачкам.
Он прошел вдоль стены порядочно далеко, ваньки уже не было видно. Ветер усилился. Снег закрутил пуще.
Как же все это должно свершиться? Как же будет он уходить от сих стен, сквозь решетки, через штыки? Где она, где та счастливая лазейка, которая снилась ночами? Или действительно есть Филимонов, которому все нипочем? Или воистину весь Петербург только этим и дышит, вздымая свою больную грудь, и будет так, что все, крича и ликуя, хлынут на эту стену, так что она рухнет, и полковник, пожелтевший от раздумий и боли, выкарабкается из-под развалин, чтобы упасть людям на руки?
Пистолет шевельнулся в своем тайничке, английская диковинка со свернутым курком. Может, тоже от страха пред этой стеною шевельнулся?
В этот момент громадный черный экипаж, взвизгнув полозьями, остановился неподалеку и какие-то фигуры засуетились возле. Зафыркали лошади.
- Да подите вы прочь! - услыхал он хриплый голос графа. - Дайте покоя!..
"Пропал, - подумал Авросимов. - Сейчас жилы тянуть начнет!"
Заслонившись рукавом, он попятился к стене, в темень, и тут военный министр узнал его.
- Ох-хо-хо! - радостно закричал он. - Да иди же сюда, иди! Чего боишься?.. Вот ты какой, гуляка!.. - сказал он, когда наш герой приблизился. - Ну, какую даму подкарауливаешь? - и захохотал. Молоденький офицер, высунувшись из-за экипажа, скалил зубы в улыбке. Слава Богу, граф был в расположении. Рассказывай, рассказывай, ну...
- О чем же, ваше сиятельство? - с трудом выговорил Авросимов.
- Я теперь моциону без тебя и не мыслю, - сказал граф. - Каков ты! Весь в тайне... Ну почему это я тебя встречаю?.. А я-то думал: ну перепутает рыжий этот - где добро, где зло... вяжи его тогда.
- За что ж меня вязать? Я, ваше сиятельство, стараюсь, всегда всё, что ни прикажут, в точности, чтобы угодить...
"Господи, спаси и защити!.."
- А вязать, вязать тебя, злодея!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69
 сантехника в подольске 

 Видрепур Aura