https://www.dushevoi.ru/products/kuhonnye-mojki/yglovye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Больной Волошин почти ничего не ест. Глотов тоже постится. Не свойственно ему. И Борин… И Гольцев… До вечера еще далеко, хватит ли горючего? Впрочем, каждый из них достаточно хорошо себя знает, чтобы не съесть лишнего или не доесть».
Странно, но Рябов видел уже не игроков, не номера на поле, не каждого человека в отдельности. Перед ним, закрывая знакомые лица, вставали в какой-то бессвязной неясности болячки и болезни.
Сомов сегодня с его «ахилкой» здорово не побежит. А прошлый матч слишком дорого достался Паршину – синяк под лопаткой, словно полспины облили чернилами…
Рябов, работая ложкой, старался забыть о травмах, но слишком хорошо понимал, что в таком матче, какой предстоит сегодня, каждая шишка может оказаться решающей. Каждая личная боль может обернуться болью командной неудачи.
В столовую вошли игроки канадской команды. Тихие, собранные, скорее, даже насупившиеся. Наши ели, не обращая на них внимания – с шутками, розыгрышами, шумно и весело. Соперники разбрелись по столам. И хотя держались кучкой, впечатления монолитности не было.
«Отлично!-от всего сердца порадовался Рябов.– Кое-что мы уже у них выиграли. Похоже, здорово настраиваются на победу. А это палка о двух концах!»
Рябов привстал, здороваясь с тренером канадской сборной. Старые соперники, старые знакомые, они так хорошо знали друг друга, что казалось, придумать нечто новое в игре уже невозможно… Но придумывали.
«Патер не сел к моему столику, – рябовский мозг подсчитывал все мелочи, разнося по полочкам плюсы и минусы.– Вчера мы еще обедали вместе. А сегодня не решился… Ну что ж. И он тоже настроен на жесткий бой. К сожалению, у него в строю побольше здоровых. Хотя без потерь такой турнир не обходится ни для кого».
Рябов поймал холодный взгляд Ларднера. Не поднимая глаз, ел Левье, словно был виноват в чем-то перед ним или перед ребятами в костюмах советской сборной. Только ветеран Бринстон приветливо улыбнулся.
«Старая школа. Мудрая!-тепло подумал о нем Рябов и, привстав, вежливо поклонился.– Это настоящий боец. А настоящий боец ни до драки, ни после кулаками не машет. Для этого отведено определенное время!»
До поединка осталось несколько дней, и обедавшие в огромном зале общей столовой не могли не понимать, что дуэль двух команд уже началась, хотят ли того игроки и тренеры или не хотят.
У лифта столкнулись.
– Скоро…– Ларднер показал кулак.-Мы…– он покачал им от себя почти к лицу Глотова.
Тот весело кивнул:
– Правильно. Выиграем мы.– Юрка захохотал.
Ларднер еще более мрачно произнес:
– Шайба – 3:1. Мы…– И для убедительности показал это на пальцах.
– Что ты?-дурашливо возразил Глотов.– Хочешь сказать «наоборот»? – И он покрутил руками, словно меняя местами цифры в счете.
Ларднер затряс головой, и Глотов, махнув рукой, прошел мимо него.
«Умница!» – подумал Рябов.
Сейчас, когда по льду металась шайба, все эти воспоминания о дуэли в столовой с канадской сборной как бы жили где-то глубоко в душе. Эх, как было бы здорово, сохранись этот настрой и на игру с чехословацкой сборной. А то, что Гольцев отдал трижды шайбу чужому – не от неумения, а лишь от страстного желания сделать все самым лучшим образом.
Это был не просто мужской хоккей, единственный вид, который по-настоящему уважал Рябов, любовь к которому старался привить каждому и всем вместе. Это поединок характеров, когда нервы напряжены до предела, сковывают движения, заставляют делать примитивнейшие ошибки, которые никогда бы не сделал мастер в любом другом матче. Это игра, когда каждый шаг в долю секунды взвешивается и дважды и трижды. Иногда это напряжение, захлестывающее отчаяние ведут к безрассудству.
Глядя на лед, Рябов думал, автоматически отсчитывая секунды, оставшиеся играть на поле второй пятерке:
«Другой игры… Ее и не могло быть между такими соперниками. Между теми, кто знает друг друга так хорошо. Другой игры и не было ни разу за последние годы. Все матчи, такие разные, так похожи друг на друга своей бескомпромиссностью…»
Едва прошло две минуты второго периода, как на скамью нарушителей отправились слишком рьяно ввязавшиеся в борьбу Барабанов и Валичек. В своих загонах они, казалось, еще продолжали схватку. К сожалению, схватку уже за гранью дозволенного. Ах как мудры эти две минуты! Две минуты успокоения. Если бы можно было в трудной, самой конфликтной ситуации, когда человек сгоряча готов совершить черт знает что, дать ему две минуты на успокоение. Как целительно это двухминутное перемирие с самим собой!
Острые моменты создавались поочередно – то у одних ворот, то у других. Бой неспадающего накала, в котором увязано столько людей, кочевал от ворот до ворот, делая всю игру острой и нервной.
«Красивая игра? -думал Рябов.– Такая игра не может быть красивой. Такая игра прекрасна своим напряжением. Ответственность так давит на плечи, что слишком трудно играть широко и изящно. Это игра „палка в палку“.
Рябов боялся признаться себе, что едва уловимое преимущество в цепкости советских пятерок в заключительной фазе атаки и есть тот ключ к победе. Наши парни знали с начала, с первых минут, как играть. Знали, как идти к победе. А это уже полпобеды.
«Соперники слишком нервозно меняют характер своих атак. Ищут. Это может дорого стоить – искать в такие минуты! Рвутся вперед втроем, вчетвером! Торопятся, торопятся… Натыкаются на мощный заслон! И ничего не могут придумать нового!»
Эффектная комбинация, к которой, пожалуй, каждый приложил руку, привела Гольцева именно туда, где он был нужен. С ходу ворвавшись на «пятачок», он, как подбрасывают лопатой уголь в незатухающую топку, кинул шайбу в ворота мимо растерявшегося вратаря.
Гол дезорганизовал соперников. Наши нападающие прижали защиту к воротам. Но слишком яростно. Сбившись – Рябов кричал, чтобы раскатились, но азарт был куда как велик, – сами себе создавали трудности. А тут еще эти палки. Сначала Борин, потом Гольцев бьют по воротам, но в сетку летят лишь обломки сломавшихся клюшек. Дерево и пластик уже не выдерживают накала борьбы. А люди наращивают темп и наращивают.
«Ах, Глотов, Глотов…– Рябов успел лишь заметить, как того после феерического рейса от ворот до ворот кинул на лед защитник.– Надо свистеть! Но что это за гвалт?»
Рябов с удивлением увидел красный свет за воротами соперников.
«Успел! Успел!» – Рябов возликовал в душе, словно сам совершил невероятное.
Комбинация любой команды закончилась бы на этом падении. Но только не рябовской. Он слишком долго приучал своих парней, что в хоккейной команде непозволительная роскошь, чтобы хоть кто-то хоть мгновение находился на льду вне игры. Стоит ли он на коньках, лежит ли распластавшись…
И вот Глотов, лежа, уже не падая, а лежа, в смешной позе, успел толкнуть шайбу. И она под клюшкой вратаря вползла в ворота. У шайбы не было силы даже ткнуться в сетку. Едва переползла линию и замерла. Как замерли и защитник и вратарь от недоумения: «Как это могло случиться?»
Казалось, так просто забрать беспризорную шайбу, когда сбит накал атаки, а нападающий повержен…
Глотов был счастлив. Наши обнимались. Но больше всех торжествовал Рябов. Вчера, выходя из зала, он слышал реплику корреспондента американской газеты «Нью-Йорк геральд трибюн» Терри Смита, пренебрежительно пожавшего плечами:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82
 ванны стальные 170х70 

 плитка для ванной акварель керабуд