смеситель для кухни с краном для питьевой под камень 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Жаворонок складывает живые крылья, имеющие теплоту, нервы и кровь, и все остальное, а расправляет искусственные: возникает невозможная срединная сущность, как бы звучащее человеческим голосом эхо творения. Сославшись же на Леонардо, когда он говорит, что каждый отпечаток тяготеет к постоянству или желает постоянства и что ухо на известное время сохраняет звучания, а глаз – изображения предметов, и имея в виду такие быстрые метания или стежки, можно отсюда заключить о своего рода одновременном видении трех ипостасей: живая птица, искусственная и теоретическая.
«Трактат о полете птиц» заканчивается на следующей меланхолической ноте:
Великую усталость испытывает ладонь со стороны большого пальца или руля крыла, ибо эта часть ударяет о воздух.
Частица или не иначе намекает на возможность переселения душ, представляющуюся здравому смыслу невероятной, однако недаром изобретатель поочередно отождествляет себя с живой птицей, искусственной и теоретической. Если же станут возражать, что переселение не кажется необходимым, но простое сходство и аналогия позволяют применительно к крылу использовать слова или их сочетания, как ладонь и большой палец, можно сослаться на выражение великая усталость, скорее уместное в поэтическом тексте, где речь идет о вещах наиболее тонких, недоступных ученой прозе, как ни тщательно она отработана. С другой стороны, усталость изобретателя, пережившего вместе с его детищем все перипетии полета, удачно передает и сообщает читателю композиция этого небольшого трактата, включая отдельную запись, поместившуюся на обороте последнего, восемнадцатого листа, иначе говоря, на обложке, и звучащую как эхо и перифраз цитированного прежде вступления:
С горы, от большой птицы получившей имя, начнет полет знаменитая птица, которая наполнит мир великой о себе молвой.
84
Солнце дает растениям душу и жизнь, а земля питает их влагою. Последнее я проверял на опыте, оставляя у тыквы только один крошечный корешок и хорошо питая ее водой. Эта тыква полностью принесла все плоды, какие только могла, их было около шестидесяти, самых крупных. Я усердно наблюдал эту жизнь и узнал, что ночная роса обильно проникает своей влагой через черешки широких листьев, питая растение с его детьми или, вернее, с теми яйцами, которые должны производить его детей.
Хотя говорят, что прилежные подражатели, выуживая из великого произведения вещи наиболее заметные, не видят некоторых тонкостей своего образца и что, мол, от этого их живопись довольно пошлая, с таким мнением трудно полностью согласиться. Прелестная улыбка, изобретение Леонардо, в том виде, какой она приняла у названных подражателей, с еще большею силой привлекает малоопытные и робкие души, достигая той цели, которую отчасти преследовал Мастер, желая влиять и господствовать. Если же известные люди, представляющиеся знатоками искусства живописи, такое прямое сильное воздействие презирают за пошлость, поясняя, что-де тончайшую субстанцию света и тени, поддерживающую – понятно, в метафорическом смысле – правильное и легкое дыхание зрителя, подражатели слишком сгустили и от нее можно погибнуть, как от ядовитого испарения, предоставим знатоков их надменности. Что касается публики в целом, она не обладает необходимой чувствительностью, чтобы сразу исчерпывающим образом оценить какое бы ни было произведение великого Мастера; поэтому полезны и необходимы преподаватели в виде леонардесков, которые эту широкую публику подготавливают для понимания.
В отсутствие Леонардо число его подражателей в Милане и всей области Ломбардия быстро увеличивалось; при этом ради озорства или выгоды некоторые приписывали свои произведения Мастеру, и обман оставался нераскрытым, настолько другой раз оказывался удачен. Бернардино Луини, наполовину грек, наполовину миланец – а это дает хитроумие и сообразительность страшные, – воспользовался картоном со св. Семейством и Иоанном Крестителем, остававшимся на хранении у одного миланского дворянина, и расписал доску, тщательно следуя приемам и способам Мастера. Когда тот увидел работу Бернардино, то в удивлении воскликнул, что сам он не сделал бы лучше.
В течение года, который в нарушение условленного с Синьорией срока Леонардо оставался в Ломбардии, он написал для наместника Леду с близнецами-диоскурами, только вылупившимися из яиц, снесенных ею от чудесной связи с Юпитером. Миланские живописцы все как с ума посходили от восхищения и зависти к этой картине, и многие добивались сделать копию. Прежде дремавшие, как ленивые извозчики, здешние мастера теперь пробудились и взялись хлестать лошадей: опережая один другого, они обратились к новизне Леонардо с его исключительной терпкостью и странными фантазиями. То же самое произошло с заказчиками – миланский вельможа непременно желал, чтобы навстречу какому-нибудь посетителю из мглы гардеробной или другого темноватого помещения улыбалась соблазнительная химера, имя которой прикрепилось к подобного рода произведениям из-за их двойственности и даже тройственности и многосмыслия: химера имела три головы. Тут же латинское или греческое перепуталось с христианским, а что касается третьего, оно не может быть приписано никому и принадлежит Леонардо.
В Милане ожидали короля Людовика, и когда он явился, то в восхищении от выдумок Мастера, как нельзя лучше украсившего торжественную процессию и длившийся три дня праздник, предоставил ему жалованье королевского живописца вместе с доходом от части городского канала у Сан Кристофоро и разрешением производить там исследования и опыты с текущей водой. Людовик затем обратился к нотариусам за восстановлением прав Леонардо на виноградник у Верчельских ворот, но это дело оказалось более трудным, поскольку противоречило королевскому указу о конфискациях. С другой стороны, более чем двадцатилетней давности тяжбу с монахами св. Зачатия королю удалось прекратить, перекупив «Мадонну в скалах» за сумму, значительно большую указанной в договоре, монахи же получили другую Мадонну, исправленное повторение прежней. Лицо коленопреклоненного ангела здесь не имело настолько лукавого выражения и отсутствовал указующий жест, в котором настоятель усматривал неприличный намек на флорентийское происхождение Мастера. Зато появились полагающиеся святым персонажам венцы или сияние – таким образом, тяжущиеся стороны согласились к обоюдному удовольствию, не потерпев другого убытка помимо времени, истраченного на крючкотворство. А повторение «Мадонны в скалах» под присмотром и по указаниям Мастера почти целиком исполнил Амброджо да Предис: вторично судьба взяла его когтями, как Ганимеда, подняла к небу и пронесла на далекое расстояние. С доступной пролетающим птицам точки он увидел раскинувшуюся внизу землю и глотнул воздуху, достающегося обычно лишь ангелам, этим птицам и Мастеру. Ведь когда Леонардо кого-нибудь забирает с собой в верхние области, этот человек за короткое время может создать превосходную вещь. Поэтому не следует удивляться, отчего посредственному живописцу, как Амброджо да Предис, далась подобная вещь, а что в других обстоятельствах он остается довольно посредственным, как и прежде, это находит аналогию в Аристотелевой физике, где соприкосновение движимого тела с его движителем является необходимым условием движения.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120
 https://sdvk.ru/Sanfayans/pissuary/ 

 подбор плитки