https://www.dushevoi.ru/products/aksessuary/dlya-vannoj-i-tualeta/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Сейчас все было в развалинах, но вид с вершины холма оставался таким же чарующим. С левой стороны на горизонте искрилось море, перед ним простирались открытые участки равнины, позади которых высились холмы. Недалеко or крепости возвышались два холма; в те далекие времена на них также были крепостные сооружения, но их нельзя было сравнить с этой величественной цитаделью, которая сверху вниз смотрела на соседние холмы и равнину. Было прекрасное утро; с моря дул ветер и раскачивал яркие цветы, которые росли среди руин. Цветы были удивительно красивы, поражало разнообразие их окраски и глубина цвета. Они росли в самых необычных местах, на скалах из трещин разрушенных стен, покрывали внутренний двор. Несчетное число столетий они росли в этих местах, особенно вдоль тропы, дикие и свободные, и казалось святотатством наступать на них; здесь находился их мир, а мы были чужими, хотя цветы и не давали пришельцам это почувствовать.
Вид, который раскрывался с вершины холма, не захватывал дыхание как это иногда случается, когда красота природы совершенно подавляет своим величием и безмолвием. Здесь было не так. Здесь пребывало полное мира очарование, мягкое и разливающееся вокруг; вы могли находиться, не ощущая времени, без прошлого и будущего, вы были едины со всем этим ликующим миром. Вы не были человеческим существом, пришедшим из другой страны, а составляли одно целое с холмами, с козами и пастухами. Вы были едины с небом и цветущей землей; вы не существовали отдельно от них, вы были от них. Но вы не сознавали, что вы от них, как не сознавали этого и цветы. Вы были этими улыбающимися полями, этим синим морем, проходящим вдали поездом. Ваше «я» не существовало; «я», которое выбирает, сравнивает, действует и ищет; вы были едины со всем. Кто-то сказал, что уже поздно и нам надо идти; мы спустились по дорожке, которая шла с другой стороны горы, а потом пошли по дороге, ведущей к морю.
Мы сидели под деревом, и он рассказывал, как в молодости и в зрелом возрасте работал в разных частях Европы, в период, включающий обе мировые войны. Во время последней войны у него не было дома, он часто голодал, и несколько раз его чуть не убивали по какому-то поводу солдаты враждующих армий. Много бессонных ночей он провел в тюрьме, так как во время странствий потерял паспорт, и никто не верил его простосердечным объяснениям о том, где он родился и к какой стране принадлежал. Он говорил на нескольких языках; сначала работал инженером, потом на каком-то предприятии, а сейчас занимается живописью. Теперь у него есть паспорт, сказал он, с улыбкой, и постоянное место жительства.
«Есть много людей, подобных мне, которые были раздавлены и вновь вернулись к жизни, — продолжал он. — Я не жалею об этом, но чувствую, что в какой-то степени утерял контакт с жизнью, по крайней мере с тем, что люди называют жизнью. Я сыт по горло армиями и королями, флагами и политическими деятелями. Они причинили людям столько же зла и страданий, сколько и государственная религия, которая пролила больше крови, чем любая другая; даже мусульманский мир не может сравниться с нами по жестокости и ужасу содеянного, а теперь мы снова оказались в тех же условиях. Я часто бывал довольно циничным, это тоже ушло. Я живу одиноко, моя жена и ребенок умерли во время войны; для меня хороша любая страна, если только в ней тепло. Мне все равно, по какому пути идти; время от времени я продаю свои картины, и это дает мне средства к существованию. Иногда бывает довольно трудно сводить концы с концами, но всегда что-то получается, а так как мои потребности невелики, то я не особенно беспокоюсь о деньгах. В душе я монах, но пребывающий вне монастырской тюрьмы. Все это я говорю не для того, чтобы просто рассказать о себе, а чтобы дать общую картину моего прошлого, потому что во время беседы с вами мне, возможно, придется уяснить то, что приобрело для меня первостепенную важность. Ничто другое, даже живопись, меня теперь не интересует.
Однажды я направился к этим холмам, захватив с собой холст и краски, так как увидел там кое-что, что мне захотелось написать. Было довольно рано, когда я дошел до места; небо было слегка облачным. С того места, где я находился, можно видеть всю долину до моря. Я был в восторге от того, что я один, и начал писать. Видимо, некоторое время я уже писал и получилось что-то красивое, без всякого напряжения и усилия, как вдруг я осознал, что в моей голове, если можно так выразиться, происходит нечто необыкновенное. Я был так поглощен своей работой, что сначала не замечал того, что со мной случилось, но потом внезапно ощутил все. Я больше не мог писать и сидел совершенно неподвижно».
После минутной паузы он продолжал:
«Не подумайте, что я сошел с ума, это совсем не так; но сидя там, я почувствовал необыкновенную творческую энергию. Не я обладал этой энергией творчества, но было во мне нечто такое, что было и в тех муравьях и в той неугомонной белке. Не думаю, что мне удастся это очень хорошо объяснить, но вы, конечно, понимаете, что я имею в виду. Это совсем не то творческое состояние, которое бывает у какого-нибудь Тома, Дика или Гарри, когда они пишут стихи, или у меня самого, когда я пишу бессодержательную картину; это было творчество, чистое и простое, а то, что создано умом или рукой человека, находилось где-то на его периферии, имея ничтожное значение. Мне казалось, что я погружен в творчество; вокруг него была святость и благословение. Если бы мне надо было выразить это словами религии, я сказал бы. Но не надо. Слова религии не звучат, они более не имеют для меня никакого значения. Это был центр Творчества, сам Бог... Опять эти слова! Но я говорю вам, что там было нечто святое, — не созданная человеком святость церквей, воскурений и гимнов, весь этот незрелый вздор. Это было нечто непорочное, не тронутое мыслью, и слезы катились у меня по щекам; с меня было начисто смыто все мое прошлое. Белка перестала суетиться и хлопотать о еде; стояла удивительная тишина — не тишина ночей, когда все спит, а то безмолвие, в котором все бодрствовало.
Я, вероятно, сидел там, не двигаясь, очень долго, пока солнце не перешло на западную сторону. Все мое тело одеревенело, одна нога не сгибалась, и лишь с трудом мне удалось встать. Я не преувеличиваю, сэр, но мне казалось, что время остановилось, скорее даже, что оно вообще исчезло. У меня не было часов, но, очевидно, с того момента, как я опустил кисть, и до того, как встал, прошло несколько часов. Я не склонен к истерии, я не был в бессознательном состоянии, как можно было подумать; наоборот, мой ум был совершенно ясен, и я сознавал все, что происходило вокруг меня. Собрав все мои принадлежности и аккуратно уложив их в рюкзак, я встал и в таком необыкновенном состоянии пошел домой. Обычный шум небольшого города нисколько его не нарушил; оно продолжалось еще несколько часов после возвращения домой. Когда на следующее утро я проснулся, оно полностью ушло. Я посмотрел на свою картину — она была хороша, но в ней не было ничего особенного».
«Простите, что таким длинным оказался мой рассказ, — закончил он, — но все это было скрыто во мне, я не мог рассказать о нем никому другому. Если бы я это сделал, то позвали бы священника или посоветовали бы обратиться к специалисту по психоанализу. Я не прошу у вас объяснений, но скажите, каким образом приходит это состояние?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156
 купить зеркало для ванной комнаты 

 Alma FG