https://www.dushevoi.ru/products/dushevie_paneli/so-smesitelem/s-tropicheskim-dushem/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Наша дневная работа кончилась. Мы.
думали, что уж прибыл последний гость, и все двери в деревне были заперты. Но кто-то сказал:
- Еще прибудет царь.
Мы засмеялись и сказали:
- Нет, этого не может быть.
Нам показалось, что кто-то постучал в двери, и мы сказали, что это только ветер. Мы погасили светильник и отошли ко сну. Но кто-то сказал:
- Это вестник.
Мы засмеялись и сказали:
- Нет. Это ветер!
В полночь послышался какой-то звук. Сквозь сон мы подумали, что это отдаленный гром. Земля задрожала, стены затряслись, и мы очнулись. Но кто-то сказал, что это звук колес. Мы прошептали в полусне:
- Нет. Это гул грома.
Было еще темно, когда забил барабан. Раздался глас:
«Вставайте! Не медлите!»
Мы прижали руки к сердцу и дрожали от страха.
Кто-то сказал:
- Взгляните - царский стяг!
Мы встали, восклицая:
- Больше нельзя медлить!
Царь прибыл, но где же светильники, где венки? Где седалище для него? О, стыд! О, позор! Где чертог, где украшения?
Кто-то сказал:
- Напрасен вопль! Приветствуйте его с пустыми руками, ведите его в пустые покои!
Откройте двери, пусть звучат рога из раковин! В глухую ночь прибыл царь нашего темного, мрачного жилища! Гром грохочет в небесах! Мрак содрогается от молний! Возьми кусок изорванной циновки и расстели во дворе. С бурей прибыл нежданно царь страшной ночи.
54
Я хотела - и не осмелилась попросить у тебя венок из роз, украшавший твою грудь. И я ждала до утра, до твоего ухода, чтобы собрать его останки на своем ложе. И, точно нищая, искала на рассвете, не осталось ли хоть единого лепестка.
Увы, что же я нашла? Что осталось от твоей любви? Ни цветы, ни благовония, ни сосуд с душистой влагой. Остался мощный меч, сверкающий, как пламя, тяжкий, как громовой удар. Юный утренний свет озаряет в окно мое ложе. Утренняя птичка щебечет и спрашивает:
«Женщина, что же осталось тебе?»
Да, ни цветы, ни благовония, ни сосуд с душистой влагой - твой ужасный меч.
Я сижу и дивлюсь, к чему мне твой дар? Мне негде спрятать его. Мне, слабой, стыдно носить его, мне больно, когда я прижимаю его к своей груди. И все же я с гордостью буду носить в сердце своем этот твой дар - бремя мучений.
Отныне страх не будет уже владеть мною в этом мире - ты будешь победителем в каждой моей битве. Ты послал мне в спутники смерть, и я увенчаю ее моей жизнью. Твой меч со мною, он может сокрушить мои оковы, уже нет страха для меня в мире.
Отныне я сброшу все украшения, владыка сердца моего, я уже не застенчивая, нежная девушка, я уже не буду ждать, таиться и плакать. Ты дал мне свой меч - украшений мне не надо!
55
Прекрасен твой браслет, усеянный звездами и искусно оправленный в самоцветы. Но еще прекраснее твой меч, его сверкающее лезвие, подобное распростертому крылу божественной птицы Вишну, пронизанному гневным румяным блеском заката.
Оно трепещет, подобно последнему лучу жизни; оно сияет, как чистое пламя бытия, пожирающее все земное и суетное одной могучей вспышкой.
Прекрасен твой браслет, усеянный самоцветами; но твой меч, о повелевающий громами, облечен столь безмерной красотой, столь страшной, что нет сил ни смотреть на него, ни думать о нем.
56
Я ничего не просила у тебя; я не сказала тебе своего имени.
Когда ты уходил, я стояла молча. Я стояла возле колодца в косой тени дерева, и женщины уходили домой с глиняными кувшинами, наполненными до краев.
Они звали меня и кричали: «Пойдем с нами, утро уже повернуло на полдень». Но я все еще томилась и медлила, объятая смутным раздумьем.
Я не слыхала, как ты подошел. Твой взгляд был печален, когда он упал на меня, твой голос звучал устало, когда ты тихо сказал:
«Ах, я путник, изнывающий от жажды». Я очнулась от своего сна наяву и налила воды из кувшина в твои пригоршни. Листья шелестели над нами; кукушка куковала в глубине рощи, и благоухание цветов баблы доносилось с поворота дороги.
Я стояла, онемев от стыда, когда ты спросил мое имя. Правда, - что я сделала для тебя, чтоб ты помнил меня? Но воспоминание о том, что я могла дать тебе воды и утолить твою жажду, будет жить в моем сердце и наполнять его нежностью. Близок полдень, устало поют птицы, листья нима шелестят надо мною, а я сижу и думаю, думаю.
57
Истома в сердце твоем, и дремота еще смыкает твои вежды.
Разве не дошла до тебя весть, что цветок уже сверкает царственным блеском среди терний? Проснись, проснись! Не теряй времени напрасно!
В конце каменистой тропы, в стране девственного молчания, одиноко сидит друг мой. Не обманывай его. Проснись, проснись!
Что, если небо затрепещет в полуденном зное? Что, если жгучий песок раскинет плащ жажды?
Разве нет радости в глубине твоего сердца? При каждом твоем шаге разве не будет звучать арфа дороги сладкой музыкой муки?
58
Вот почему так велика во мне твоя радость. Вот почему ты снизошел ко мне! О владыка небес, где была бы твоя любовь, если б не я?
Ты сделал меня соучастницей всех твоих сокровищ.
В моем сердце бесконечный трепет твоей радости. В моей жизни всюду твоя воля. Царь царей, ты облекся в красоту, дабы пленить меня. И вот любовь твоя растворяется в любви твоей возлюбленной, и ты зрим в совершенном союзе их.
59
Свет, свет мой, мир наполняющий свет, взоры ласкающий свет, сердце услаждающий свет.
Ах, свет танцует, возлюбленный мой, в сердце моей жизни; свет ударяет, возлюбленный мой, по струнам моей любви; небо разверзается, ветер бушует, смех проносится над землей.
Мотыльки поднимают свои паруса в море света. Лилии и жасмины распускаются в волнах света.
Свет рассыпается золотом на каждом облаке, возлюбленный мой, и алмазы сыплются в изобилии.
Веселие течет от листа к листу, возлюбленный мой, ликование безмерное. Небесная река вышла из берегов, и радость затопляет все.
60
На морском берегу бесконечных миров встречаются дети.
Беспредельное небо неподвижно и беспокойные воды бурны. На морском берегу бесконечных миров дети встречаются с криками и плясками.
Они строят домики из песка и играют пустыми раковинами. Из увядших листьев они делают кораблики и с улыбкой пускают их в необъятную пучину. Дети играют на морском берегу миров.
Они не умеют плавать, они не умеют закидывать сети. Искатели жемчуга ныряют за жемчужинами, купцы плывут на своих кораблях, а дети собирают камешки и снова разбрасывают их. Они все ищут тайных сокровищ, они не умеют закидывать сети.
Морская зыбь смеется, и бледно сияет улыбка прибрежья. Сеющие смерть волны поют пустые песни детям, подобно матери, качающей колыбель младенца. Море играет с детьми, и бледно сияет улыбка прибрежья.
На морском берегу бесконечных миров встречаются дети. Буря скитается по бездорожью небес, корабли гибнут в неизведанных водах, смерть вокруг, а дети играют. На морском берегу бесконечных миров великое сборище детей.
61
Когда воины впервые вышли из чертогов своего повелителя, куда они сокрыли свою мощь? Где были их доспехи, их оружие?
Они казались бедными и беспомощными, и стрелы сыпались на них градом в тот день, когда они вышли из чертогов своего повелителя.
Когда воины возвращались в чертоги своего повелителя, куда скрыли они свою мощь?
Они бросили меч и бросили лук и стрелу; мир был на их челе, и они оставили плоды своей жизни позади себя в тот день, когда возвращались в чертоги своего повелителя.
62
Сон, что слетает на глаза ребенка, - кто знает, откуда он?
Да, говорят, что его жилище там, в сказочном селении, в сумраке леса, тускло озаряемом светляками, где висят две нежных зачарованных почки. Оттуда приходит он целовать глазки ребенка.
Улыбка, что порхает на устах ребенка, когда он спит, - кто знает, где она рождается? Да, говорят, что юный бледный луч лунного серпа коснулся края тающего осеннего облачка, и улыбка зародилась в грезах росистого утра - та улыбка, что порхает на устах ребенка, когда он спит.
Милый, нежный румянец, что цветет на щечках ребенка, - кто знает, где таился он? Да, когда мать была молоденькой девушкой, он наполнял ее сердце кротким и безмолвным таинством любви - милый, нежный румянец, что цветет на щечках ребенка.
63
Когда я приношу тебе пестрые игрушки, дитя мое, я понимаю, почему такая игра красок на облаках, на воде и почему цветы так ярки - когда я дарю тебе пестрые игрушки, дитя мое.
Когда я пою, чтобы заставить тебя танцевать, я понимаю, почему звучит музыка в листьях и почему волны шлют хоры своих голосов сердцу внимающей земли - когда я пою, чтобы заставить тебя танцевать.
Когда я опускаю сласти в твои жадные ручки, я понимаю, почему есть мед в чашечке цветка и в плодах затаенная сладость - когда я опускаю сладости в твои жадные ручки.
Когда я целую твое личико, чтобы заставить тебя улыбнуться, мое сокровище, я понимаю, что за радость изливается с небес в утреннем свете и какое наслаждение дарит летний ветерок моему телу - когда я целую тебя, чтобы заставить тебя улыбнуться.
64
Какой божественный напиток ты хотел бы испить, господи, из переполненной чаши моей жизни?
Поэт, испытываешь ли ты радость, видя свое создание моими глазами и у дверей моего слуха молчаливо внимая своей вечной гармонии?
Твой мир рождает слова в моем уме, твоя радость добавляет к ним музыку. Ты отдаешься мне в любви и чувствуешь во мне свою же сладость.
65
В дни праздности я печалился о потерянном времени. Но оно не потеряно, владыка мой. Каждое мгновение моей жизни - в твоих руках.
Сокровенный в сердце сущего, ты взрощаешь семена в побеги, почки - в цветы и цветы - в плоды.
Я устал и уснул на праздном ложе и думал, что труды окончены.
Утром я пробудился и увидел, что мой сад полон чудесами цветов.
66
Это мука разъединения распространяется по всему миру и порождает неисчислимые образы в бесконечном небе.
Это печаль разъединения всю ночь глядит в молчании от звезды к звезде и рождает созвучие среди шумящих листьев в дождливом сумраке июля.
Это всеобъемлющая скорбь внедряется в любовь и желание, в страдание и радости, и это она вечно тает и разливается песнями в моем сердце поэта.
67
Я подобен клочку осенней тучки, бесполезно скитающемуся в небе, о мое вечно славное солнце! Твое прикосновение еще не растопило меня, не слило меня воедино с твоим лучом: и вот я считаю месяцы и годы, отделяющие меня от тебя.
Если на то твоя воля и если в том твоя отрада, возьми мою плывущую пустоту, расцвети ее красками, позлати ее златом, развей ее по ветру и рассей чудесами.
И когда придет твоя воля кончить эту забаву к ночи, я растаю и исчезну во тьме или в улыбке белого утра, с прохладной чистоте.
68
Мать, я украшу твою грудь ожерельем из слез моей скорби.
Звезды сковали браслеты из лучей, чтобы украсить ими твои ноги, но мое ожерелье будет висеть на твоей груди.
Богатство и слава исходят от тебя, и в твоей власти давать и отнимать их. Но моя печаль - моя всецело, и когда я приношу ее тебе., как жертву, ты награждаешь меня своей милостью.
69
Ты сделал меня другом тех, кого не знал я доселе. Ты ввел меня в жилища, доселе мне чуждые. Ты приблизил далекое и чужого сделал мне братом.
Мне тяжело покидать привычный кров; я забываю, что в новом живет старое и что ты всюду со мной.
Сквозь рождение и смерть, в этом мире или в других мирах, куда бы ни вел ты меня, - ты все тот же единственный спутник моей бесконечной жизни, связующей сердце мое узами радости с неведомым.
Познавшему тебя ничто не чуждо, для него нет закрытой двери.
70
Над пустынной рекой, среди высоких трав, я сказал ей:
- Девушка, куда идешь ты, прикрыв свой светильник одеждой?
Дом мой одинок и темен - дай мне света!
Она на мгновение подняла свои темные глаза и сквозь сумрак взглянула мне в лицо.
- Я пришла к реке, - отвечала она, - чтобы пустить светильник по течению, когда дневной свет угаснет.
Одиноко стоял я среди высоких трав и смотрел на робкий огонек ее светильника, бесплодно уносимого течением.
В молчании наступающей ночи я сказал ей:
- Девушка, огни зажжены - куда же ты несешь свой светильник? Дом мой одинок и темен - дай мне света.
Она подняла на меня свои темные глаза и мгновение была в нерешительности.
- Я пришла, - сказала она наконец, - чтобы посвятить его небу.
Я стоял и смотрел на ее светильник, бесполезно пылавший в пустоте.
В безлунном мраке полуночи я сказал ей:
- Девушка, что заставляет тебя прижимать светильник к сердцу? Дом мой одинок и темен - дай мне света!
Она постояла, подумала одно мгновение и посмотрела мне в лицо сквозь сумрак.
- Я принесла свой светильник, - сказала она, - на праздник светильников.
Я стоял и смотрел на ее маленький огонек, бесплодно терявшийся среди других огней.
71
Та, что всегда пребывала в глубине моего существа в полусвете мерцаний и отблесков, та, что никогда не снимала покровов в утреннем свете, да будет моим последним приношением тебе, боже, облеченным в мою прощальную песнь.
Слова стремились к ней, но бессильны были достигнуть ее; призывы напрасно простирали к ней жаждущие руки.
Я скитался из страны в страну, храня ее в глубине сердца, и вокруг нее возвышалась и падала моя жизнь.
1 2 3 4 5

 магазин сантехника Москве 

 Porcelanosa Marbella